Врата Балдура
Шрифт:
«Почему бы и нет?» – поинтересовался Абдель, останавливаясь и мягко перекладывая Кхалида на другое плечо.
«Мы пришли этим путем», – поддержала наемника Джахейра, неохотно останавливаясь.
В мягких сумерках поле черных цветов, казалось, светилось мягким серым светом. Эльф, явно предпочитая держаться от него подальше, медленно и осторожно двинулся к главной дороге к Нешкелю.
«Я не понимаю, как вы смогли уцелеть», – в голосе Ксана явно слышалось удивление, вперемежку с подозрением, – «ведь идти здесь – верная смерть. Это же очень ядовитый черный лотос, наверняка посаженный здесь зентаримами».
Абдель с угрожающим видом повернулся к эльфу. Глаза Ксана расширились и он сделал несколько шагов назад.
«Зентаримы?» – переспросил наемник.
«Монтарон! Как я могла быть настолько слепой? Только зентаримы могли сделать такую гадость», – прошептала, ни к кому не обращаясь, Джахейра.
Абдель посмотрел на нее и вздохнул.
«Если ваш пропавший друг был из Зентил-Кипа», – сказал Ксан, – «у него наверняка было что-то, чтобы…»
«Пиво на удачу», – внезапно, догадавшись, прервала эльфа Джахейра.
Абдель сердито сплюнул. Ему хотелось убить халфлинга. А еще ему хотелось врезать кулаком по чьей-нибудь физиономии, но, к сожалению, ни одной подходящей поблизости не оказалось.
«Я не работаю с зентаримами», – сквозь сжатые зубы процедил воин, отлично сознавая, что последние десять с половиной дней он именно этим и занимался.
«Они посадили здесь эти цветы чтобы заблокировать дорогу к шахтам», – пояснил Ксан. «Попытки установить пошлину за проход провалились, так как хозяева шахты довольно быстро догадались нанять кого-то… Я полагаю, что они назвали себя искателями приключений, чтобы прогнать зентаримов. Они позаботилось о пошлинах, но не смогли разобраться с этими омерзительными черными цветами».
«Монтарон…» – прошептала Джахейра.
«Я убью его», – с яростью сказал Абдель, не оборачиваясь на неё, – «этот халфлинг умрет неприятной смертью».
Абдель повернулся к Джахейре и в этот момент она начала бормотать что-то, показавшееся ему набором бессмысленных слов. Она держала руки перед лицом, соединив ладони и пальцы, крепко зажмурив глаза. Абделю показалось, что он узнал одно слово, имя, которое раньше где-то слышал. Джахейра раскинула руки в стороны и открыла глаза.
«Мы должны доставить Кхалида в Нешкель», – сказала Джахейра, придвигаясь ближе к Абделю и Ксану, – держитесь в пределах двух шагов от меня и цветы никак не повредят вам».
«Кхалид дышит достаточно ровно», – возразил Абдель.
«Путь по главной дороге несомненно займет больше времени, но его я предпочитаю больше, чем ядов…»
«Кому ты служишь?» – перебил наёмника эльф, обращаясь к Джахейре.
«Миликки», – просто ответила она. Это было то имя, которое, как показалось Абделю, он узнал в ее странном бормотании. Миликки вроде бы была богиней природы, которой Абдель никогда не интересовался… до сих пор.
Ксан пожал плечами и кивнул, быстро подойдя к ней поближе. Джахейра встретилась взглядом с Абделем с таким видом, словно собиралась сказать ему что-то еще, заставив того поёжиться. Но, несмотря ни на что, он решил последовать примеру Ксана:
«Пол месяца спустя я узнаю, что ты, оказывается, друид. Ты больше ничего не хочешь мне сообщить?»
Он так и не дождался ответа, пока они шли через поле ядовитых цветов, защищенные магией Джахейры, впрочем и не особенно рассчитывая на него.
Глава 9
Монтарон дернулся, когда кровь в первый, затем во второй раз попала ему в лицо, но после третьего раза понял, что больше пока не будет, и попытался обрести устойчивость. Девушка была на удивление сильна, и, хотя Монтарон вовсю сопротивлялся, вырваться ему оказался не по силам.
«Кзар», – позвал халфлинг, осматриваясь вокруг с ужасом и отвращением.
Волшебник висел вверх тормашками на длинной цепи, свисавшей с высокого потолка, теряющегося где-то в темноте похожего на пещеру помещения. Свет, исходящий от полудюжины канделябров был тусклым, мерцающим и неуверенным, но Монтарон достаточно хорошо смог разглядеть покрытое татуировками лицо Кзара. Безжизненные глаза мага закатились и кровь, капавшая на лицо Монтарона, текла изо рта мага. Одно его ухо отсутствовало, а его руки и одна нога были закованы в цепи, прикрепленные к дальним углам комнаты. Стеклянный кувшин стоял на небольшом столике поблизости. Монтарона чуть не вырвало, когда рассмотрел окружающую обстановку получше. Большой стальной крюк торчал из живота Кзара, вторую же ногу Монтарону разглядеть так и не удалось.
«Поздравляю, ты хорошо выполнил свою работу, мой не в меру короткий друг».
«Саревок», – пробормотал Монтарон, – «Сп-спасибо, сэр».
Саревок был одет в броню из черного металла, отделанного серебром и внушающими страх одинаково ужасными и бесполезными шипами. Он был громадного роста и его глаза сверкали неестественным желтым блеском. Его голос заставил похолодеть Монтарона и халфлинг с трудом удержал под контролем свой мочевой пузырь.
«Жизнь полна иронии», – усмехнулся Саревок и Тамоко неуловимым движение сбила Монтарона с ног. Послышался громкий хруст и халфлинг услышал пронзительный, девчоночий визг, и только упав на землю, понял, что это был его собственный голос.
«Я сделал все, что ты сказал», – закричал Монтарон, отупев от боли и рассчитывая хоть на каплю милосердия.
Он не слышал и не видел, как Саревок приблизился к нему, просто вдруг огромная закованная в броню фигура внезапно выросла у него перед носом. В руке у него был кинжал, сразу опознанный Монтароном – широкий, серебряный клинок с гравировкой – тот, которым Абдель убил пьяницу Дружественной Руке.
«Я дал ему ключи», – хныкал Монтарон, – «Я дал ему ключи, я отправил его прямо… прямо к Мул… Мулахи. Он побежал туда, куда было запланировано, сэ…»
Окончание этого слова превратилась в хриплый, булькающий вздох Монтарона, последний в этом бренном мире. Саревок провел красную линию поперек горла халфлинга кинжалом Абделя; потом он протянул палец, игриво отклоняя от себя кровь, фонтаном бившую из перерезанных артерий.
«У каждого, кто когда-либо повторяет мне это название, на уме что-то другое», – сказал Ксан, медленно двигаясь в направлении Нешкеля. Эльф, воевавший в этот момент со шнуровкой высокого воротника своей шерстяной рубашки, выглядел очень утомленным.