Чтение онлайн

– Высокая похвала, миледи. А когда я думаю о собственной впустую растраченной юности…

– Вы что, гонялись за коровами среди кактусовых зарослей в Аризоне? Так как же вы поднялись до того, что получили персональное приглашение от сэра Артура?

– Уже само приглашение было неожиданностью, но я раньше встречался с ним – трижды. – Я помедлил, чтобы подогреть ее любопытство, и отпил вина. Я ясно почувствовал, как туфелька Адрианы коснулась моей ноги и задержалась там. – Кстати, – спросил я, – его зовут Конан? Кингсли Дойл раньше всегда использовал его второе имя.

– Это не второе имя, Чарльз. У него двойная фамилия, Конан Дойл, только и всего. Две достойные фамилии, – объяснила она. – Значит, вы хотите, чтобы я поверила, что американец вроде вас, с какими-то шестью с половиной баллами, трижды встречался с Артуром Конан Дойлом?

Я кивнул и поднял три пальца:

– Первая встреча состоялась в тысяча девятьсот шестнадцатом году в полевом госпитале в Армантье. Сэр Артур находился там в качестве пресс-атташе при штабе и к тому времени уже успел вместе со своим братом Иннесом побывать на фронте во Фландрии. Помимо того что я был пациентом этого передвижного госпиталя, я дружил с его сыном Кингсли. – Говоря это, я загнул один палец.

– Должно быть, вы произвели исключительно хорошее впечатление, раз вас пригласили на нынешнее собрание спустя столько лет, – сказала Адриана. Может, мне только показалось, но в ее тоне было что-то слегка соблазняющее.

– Я и вправду произвел хорошее впечатление, но совершенно случайно. Я задал сэру Артуру вопрос по поводу его статьи «Великобритания и грядущая война» – о его предположении, что исключительно большое значение приобретут подводные лодки. Выяснилось, что я поступил совершенно правильно. Видите ли, обычно с ним заговаривают о Шерлоке Холмсе, а он прямо-таки ненавидит разговоры об этом. Мне же просто повезло. Я тоже собирался спросить об одном его детективном рассказе, да только не успел.

Вы сказали, что встречались с ним трижды, – подсказала она, вытянув руку и коснувшись двух пальцев, которые я еще не загнул.

– После смерти Кингсли мы мельком встречались с сэром Артуром в начале октября восемнадцатого года в траншее на линии Гинденбурга, после того как генерал Хейг прорвал левый фланг немцев. Дойл – видимо, я должен называть его Конан Дойл – находился на участке фронта, где стояли австралийцы, в качестве гостя, а я приехал, чтобы допрашивать пленных немцев…

– Допрашивать, Чарльз? – прервала меня Адриана. – Что вы имеете в виду? И как же допрашивают пленных? – В ее голосе звучало неодобрение. Без сомнения, она уже представляла себе сцены избиений и пыток.

– Я говорил с ними по-немецки – предлагал обсудить их положение. Я пытался собрать информацию о составе и расположении их частей, беседуя с ними, даже порой делясь информацией о наших войсках. Со временем мне удавалось многое узнать.

– А, извините, что перебила вас. Вы начали рассказывать о второй встрече с Артуром.

– Да. В тот второй раз, когда я с ним встретился, дела на фронте ухудшились, нас слегка прижали. И вот он сидел в окопе менее чем в двадцати футах от меня. Он меня узнал, и мы поговорили. Он пригласил меня навестить его когда-нибудь после того, как окончится весь этот кошмар! – Я загнул второй палец, и поднятым к потолку оставался только указательный.

Молодая миссис Уоллес улыбнулась и покачала головой в знак неодобрения:

– И вы навестили его? Чарли, такие приглашения не следует принимать всерьез. Ох уж эти американцы! Во что превратился бы мир, если бы каждый случайный знакомый являлся к вам домой всякий раз, когда вы проявляли вежливость и приглашали его заглянуть?

– Я прекрасно знал об этом! – сказал я, защищаясь, и загнул указательный палец. – Но однажды летом девятнадцатого года я застрял в Крауборо неподалеку от его летнего дома и воспользовался возможностью наведаться в Уиндлшем. Я просто хотел выразить свои соболезнования по поводу смерти Кингсли.

Улыбка исчезла с лица Адрианы.

– Это был такой удар! Когда Кингсли отправили домой, все здесь молились о его выздоровлении, но, говорят, с самого начала надежды не было. – Ее голос зазвучал глуше и слабее – эту печаль я замечал в ней всякий раз, как упоминали войну.

Я впервые услышал о том, что они с Кингсли были знакомы, и захотел узнать подробности. Мы с ним были близкими друзьями, но я не видел его с битвы при Сомме когда Кингсли ранили. Мне снова вспомнилось то, что я знал о той бойне. Потери Британии в первый же день составили шестьдесят тысяч. Двадцать одна тысяча погибла, почти все – в первый час сражения. Помню, для одной своей статьи я подсчитал, что три процента всех британцев, погибших в Первую мировую, пали именно в этот час на этом месте.

– Вы видели Кингсли после того, как… он вернулся домой? – спросил я.

– Нет, – тихо ответила она. – Меня тогда не было в Англии. Я была во Франции, в Вердене, все то время. Я была медсестрой-добровольцем, Чарльз.

Она замолчала, поглядывая на огонь. Я попытался вспомнить все, что знал о добровольных медицинских подразделениях. Если моя исследовательская память не подводила меня, с сорока тысяч в 1914 году к концу войны их численность возросла вдвое. Любая медсестра под Верденом должна была пережить невообразимую резню. Я провел большую часть войны на Мозеле, около Шарма, и много знал о Верденском фронте.

Она снова посмотрела на меня, словно сделав над собой усилие.

– Ну, продолжайте, – проговорила она. – Так вы отправились в Крауборо поговорить с Конан Дойлом о Кингсли.

– Во время нашей последней встречи во Франции ни один из нас не упомянул о смерти Кингсли. Я хотел выразить соболезнования, поэтому, когда представилась возможность, и нанес визит.

– И с тех пор вы не видели сэра Артура? – спросила она, силясь придать своему голосу бодрый тон.