Чтение онлайн

Я быстро повернулась и взглянула на него. Он выдержал мой взгляд, и его глаза, казалось, посылали какие-то молчаливые послания. Он выглядел таким решительным, таким довольным собой, что на мгновение мне стало страшно. Иногда у меня появлялось чувство, что Тони давно распланировал за меня всю мою жизнь.

Мое сердце трепетало, как крылышки смущенной канарейки, которая сомневается, влетать ли ей в золотую клетку. Конечно, о ней будут заботиться, ее будут баловать, кормить, любить, но она также понимала, что, стоит ей только попасть в клетку, маленькая дверца захлопнется и она всю жизнь должна будет смотреть на мир через эти золотые прутья.

Что делать бедной птичке? Что делать мне?

Словно почувствовав мои страхи и сомнения, Тони торопливо покатил меня вперед.

Тони вкатил меня через широкие двустворчатые двери в двухкомнатные апартаменты. Дневной свет, проходивший через тонкие тюлевые занавеси цвета слоновой кости, был туманным и хилым, придавая гостиной нежилой, нереальный вид. Так же как и комната на нижнем этаже, она больше походила на музей, чем на жилое помещение. Стены были покрыты шелковой в тон занавесям материей с искусной выработкой в виде восточного орнамента бледных оттенков зеленого, фиолетового и голубого.

Горничная в зеленой, как мята, форме, с белым фартуком, окаймленном кружевами, снимала пластиковые покрытия с двух небольших диванов, обитых точно таким же материалом, который был на стенах. Она взбила мягкие голубоватые подушки, которые гармонировали с китайским ковром на полу. После того как многие годы у нас в доме работала миссис Эвери, у меня сложилось представление, что горничными должны быть обязательно пожилые женщины. Поэтому я удивилась, увидев, что горничная в Фарти такая молодая. На вид ей можно было дать не больше тридцати лет.

Тони представил ее:

— Это Милли Томас, твоя личная горничная.

Она повернулась и тепло улыбнулась мне. У нее было простое лицо с тусклыми коричневыми глазами, довольно круглым подбородком и пухлыми щеками. Я подумала: коль скоро природа наградила ее коренастым телом, маленькой грудью и широкими бедрами, делавшими ее похожей на церковный колокол, то сама Судьба уготовила ей роль домашней прислуги, постоянно что-то чистящей и полирующей в чужом доме.

— Рада видеть вас, мисс. — Она слегка присела и повернулась к Тони. — Я закончила прибирать в спальне, осталось только снять и унести эти чехлы.

— Очень хорошо. Спасибо, Милли. Давай посмотрим теперь твою спальню, — сказал Тони, продвигая мою коляску через гостиную. Мы остановились в проеме двери, чтобы я могла оглядеть всю комнату. Я слышала, как миссис Бродфилд моет в ванной тазы и готовит все необходимое.

Медленно обводя глазами комнату, я пыталась представить, как моя мать смотрела на нее в первый раз. До этого она жила с Кэлом и Китти Деннисон, парой, которая заплатила за нее пятьсот долларов ее отцу.

Но в первые свои годы она жила в хижине в Уиллисе беднее церковной мыши, потом с этой странной парой Деннисон и затем неожиданно прибыла сюда, в этот особняк, где ей предоставили пару чудесных комнат. Мама, наверное, как и я, остановилась у этой двери и смотрела восхищенными, удивленными глазами на все это великолепие: красивая кровать с полукруглым балдахином из голубого шелка и кружев цвета слоновой кости, голубая атласная кушетка, хрустальные люстры, длинный туалетный столик с зеркалом во всю стену и три кресла в тон мебели в гостиной.

Комната выглядела так, словно оставалась нетронутой с того дня, как ее покинула моя мать. На туалетном столике были фотографии в серебряных рамках, некоторые из них лежали изображением вниз. Сбоку находилась щетка для волос. Под кресло, стоящее около стола, были засунуты бархатные домашние тапочки цвета красного вина. Они были в тон халату, который принес мне в больницу Тони. Был ли это новый халат или же он взял один из висевших в стенных шкафах здесь, в спальне?

Я обратила внимание на слабый затхлый запах в комнате, как будто двери и окна не открывали годами. Везде стояли цветы, чтобы освежить воздух.

Шкафы были заполнены одеждой. Некоторые вещи находились в пластиковых мешках, а некоторые, казалось, только что повесили. Я заметила там и десятки пар всевозможной обуви. Тони увидел, как я рассматриваю одежду.

— Часть вещей принадлежала твоей матери, часть — твоей бабушке. У них удивительно совпадали все размеры. Все вещи подойдут и тебе, и нет необходимости что-то покупать. Перед тобой громадный выбор одежды, которая дожидается тебя.

— Но, Тони, некоторые вещи, должно быть, вышли уже из моды и их теперь не носят.

— Я заметил, что многие старые фасоны вновь стали модными. Во всяком случае, мы не должны бросать все это на ветер.

Миссис Бродфилд вышла из ванной комнаты и откинула одеяло на кровати.

— Я собирался поставить здесь больничную кровать, — пояснил Тони, — но потом подумал, что эта будет более приятной и удобной. У нас есть специальный столик и подушка с подлокотниками на тот случай, если ты захочешь посидеть и почитать.

— Я не хочу сразу ложиться в кровать! — заупрямилась я. — Отвезите меня к окну, чтобы я могла взглянуть на вид отсюда. Пожалуйста, Тони.

— Ей нужно немного отдохнуть, — обратилась к нему миссис Бродфилд. — Она не осознает, насколько это утомительно — покинуть больницу и сразу совершить такую поездку.

— Еще несколько минут, — попросила я, — пожалуйста.

— Позвольте мне только показать ей вид из окна.

Миссис Бродфилд скрестила руки под своей тяжелой грудью и отступила назад в ожидании. Тони подкатил меня к окну и широко раздвинул занавеси, давая мне возможность посмотреть на окрестность. С левой стороны отсюда я могла видеть по крайней мере половину лабиринта. Даже при солнечном свете позднего утра дорожки и каналы выглядели мрачными, таинственными и опасными. Когда я взглянула направо, то заметила вдали подъездную дорогу в Фартинггейл. Я разглядела в стороне то место, которое должно было быть семейным кладбищем, а также то, что наверняка являлось надгробным памятником моих родителей.

Я долго не могла произнести ни слова. Боль и тоска овладели всем моим существом. Я чувствовала себя потерянной, беспомощной, парализованной от горя. Затем, отогнав печальные воспоминания и глубоко вздохнув, я прильнула к окну, чтобы получше рассмотреть окрестности. Тони понял, что особенно привлекло мое внимание.

— Через день или два я отвезу тебя туда, — прошептал он.

— Я хотела бы быть там прямо сейчас.

— Мы должны думать о твоем эмоциональном состоянии. Это распоряжение доктора, — напомнил он. — Но я обещаю свозить тебя туда очень скоро. — Он покровительственно похлопал меня по руке и выпрямился.