Время игры
Шрифт:
– Вы идиот, Славский? Черт с вашими людьми! Этих трех минут нам и хватит, бежим!
При должном напоре и хорошо аффектированной энергетике панические настроения можно передать почти каждому.
Славский тоже поддался. Накинул железный крюк на петлю входной двери и устремился за Шульгиным.
Потом они торопливо завалили ящиками и пустыми бочками изнутри дверь чулана.
Вспомнив какой-то приключенческий фильм с подобной коллизией, Сашка пропустил в люк погреба Славского, нагреб на крышку всякого подручного мусора и, придерживая ее одной рукой, протиснулся в оставленную щель. Так, чтобы при беглом осмотре в темноте или при свете ручных фонарей показалось, что никакого люка вообще нет или в крайнем случае он давно не открывался.
А окно из второй комнаты флигеля в сад он распахнул еще раньше. То есть вломившиеся в домик контрразведчики скорее всего решат, что запершиеся изнутри люди успели бежать именно этим путем и давно уже пробираются под обрывом вдоль пляжа или просто уплыли на лодке.
Тут Шульгин даже слегка заигрался в стремлении к абсолютной убедительности и правдоподобности.
Его ведь на самом деле совсем не интересовало, что подумают посланные полковником Максиным опера.
Но так он привык: если делать дело – чтобы комар носа не подточил.
Больше всего его раздражали приблизительные, надуманные сюжеты американских, да и многих отечественных боевиков, где непрерывно хочется плеваться от непрофессиональных, а то и просто глупых действий персонажей.
– Бегом, бегом, быстрее, – торопил он Славского, – надо отойти в глубь пещеры хоть метров на сто, тогда нас найдут не сразу или вообще не найдут.
Неизвестно, бывал ли Славский вообще в одесских катакомбах или слышал о них что-нибудь.
Пожалуй, если да, Шульгину не удалась бы его провокация.
Предоставив ротмистру нести непослушное, полупарализованное тело немца, сам он спешил впереди с двумя тяжеленными сумками, словно набитыми двухпудовыми гирями, через плечо, болтающимся на ремне автоматом и сильным электрофонарем в вытянутой руке.
Штрек был достаточно высоким и вел в глубь каменного массива с небольшим наклоном, идти было нетрудно, несмотря на груз, метров двести они отмахали за четыре-пять минут. И ни выстрелов за спиной, ни топота и криков преследователей пока не услышали.
Только когда каменный потолок начал ощутимо снижаться и сначала пришлось просто головы втягивать в плечи, а потом уже и сильно пригибаться, Шульгин остановился.
Ушли они достаточно далеко. Тем более что как раз здесь находилась приличных размеров квадратная камера, из которой подземные ходы шли сразу в трех направлениях.
– Уф-ф! – сказал Шульгин, садясь. – Кажется, здесь нас уже точно не найдут. А в крайнем случае – позиция отличная. Можно и бой принять – без света противник не сунется, а на огонек я берусь снять первой же пулей любого, кто появится вон из-за того поворота…
Осмотрелся вокруг, поковырял ногтем рыхлый ноздреватый камень.
– Ну и подземелья. Я такие видел только внутри египетских пирамид и в храмах Элоры. Это в Индии, недалеко от Аурангабада, – счел нужным пояснить он. – А как вы себя чувствуете, друг мой? – спохватился он, обращаясь к фон Мюкке. – Вас не слишком растрясло?
– На удивление прилично, – ответил немец. – Вы бы лучше спросили, как себя чувствует господин Славский, который пронес мои восемьдесят килограммов, наверное, целую милю…
– Нормально чувствую, – Славский никак не мог отдышаться, но держал фасон.
Минут десять они, каждый по-своему, приходили в себя, потом Шульгин налил всем виски в пятидесятиграммовую крышечку от фляжки.
Выпили, окончательно успокоились, закурили.
Воздух в штреке был достаточно свежий, хотя и сыроватый, прохладный, едва ли больше чем градусов десять по Цельсию.
На полу лежал густой слой каменной пыли, но главное здесь была тишина.
Тишина стояла вокруг совершенно нечеловеческая. Стоило замолчать, и она буквально обрушивалась не только на уши, а на все органы чувств сразу, хотя в принципе такого не могло быть.
Однажды Сашка уже посещал катакомбы, правда, расположенные с другой стороны города, у села Нерубаевского, где был устроен мемориальный музей защитников Одессы. И, конечно, читал одноименный роман Катаева, когда он еще назывался, в первом издании, «За власть Советов».
Поэтому и радовался сейчас. Теперь партнеры были полностью в его власти, он знал прикуп и имел вдобавок четырех тузов в рукаве.
– Посидим, я думаю, здесь до утра, а потом кто-то из нас двоих сходит на разведку, – беспечно сказал Шульгин. – Если наверху все будет спокойно – в машину и немедленно к румынской границе. Без дорог, напрямик. Хватит с меня российской экзотики.
– Надеетесь, машина уцелеет? – внешне небрежно поинтересовался Славский. – Ваш слуга не вмешается в драку?
– Сам? Ни за что. Он парень дисциплинированный и осторожный. Без моей команды будет сидеть как мышь. И день, и два, и неделю. В чужой стране в чужие разборки не ввяжется.
– А если при повальном обыске соседних дач его все же обнаружат? – не отставал жандарм.
– Если, если… Русского языка он не знает, но знает законы. Предъявит паспорт и будет требовать переводчика и британского консула. Пусть это вас пока не волнует. Поговорим о другом – откуда здесь вдруг взялись полицейские? Все же профессор выдал или?..
Славский снова начал закипать. Наглая настырность собеседника надоела ему хуже горькой редьки. И он разразился тирадой в том смысле, что профессор сам по себе, а вот совершенно дурацкая выходка господина Мэллони (сэром его на этот раз Славский не назвал), который ни с того ни с сего поперся шляться в одиночку по незнакомому городу, вполне могла привести к подобному итогу. Подцепил при своей вызывающе нездешней внешности «хвост» – какого-нибудь скучающего филера, и пожалуйста.
– Оставьте, господин Славский. Я полмира обошел и объехал и никаких «хвостов» не цеплял. Значит, страна у вас такая, и вы все здесь…