Время игры
Шрифт:
– Именно. Это я сам придумал только что. Кстати, не позволите ли пригласить вас на танец? – спросил Сашка, услышав, что очередная мелодия закончилась. Он решил дать ей некоторое время подумать, а самому воспользоваться моментом и посоприкасаться с ней поближе. Благо исполнялись исключительно медленные танго и блюзы.
Несмотря ни на что, в чисто физическом смысле леди Спенсер продолжала его возбуждать. До Анны далеко и неизвестно, когда они встретятся. Провести же ночь с бывшей любовницей без всяких далеко идущих целей в его понимании изменой не являлось. Иначе придется считать таковой слишком многое. Хотя бы доставляющие ему и сейчас истинное удовольствие воспоминания о том, как у Шестакова, а строго говоря, все же у него, это происходило с Зоей, едва ли не самой сексапильной актрисой довоенного СССР.
Закончив танец, во время которого он с удовольствием скользил руками от талии Сильвии вверх и вниз на достаточное расстояние, касался щекой ее щеки и прядей легких волос, нашептывал на ухо подходящие к случаю шуточки, хотя и имеющие двойной как минимум смысл, он, извинившись, на минутку покинул леди Спенсер.
Заглянул в соседний зал и жестом показал Воронцову, что просит его выйти.
– Что за проблема? – поинтересовался капитан, разминая в пальцах сигарету под шум автоматически включившегося вентилятора в хвойно-озонированном отсеке мужской туалетной комнаты.
– Ничего особенного. Тут у меня с мадам наметился сугубо острый разговор как бы не до самого утра, так ты не сочти за труд, распорядись, чтобы нам подготовили спецрейс на Лондон. На самом скоростном, что есть в распоряжении Губанова. Часиков в десять желательно, никак не позже. Тревожный чемоданчик у меня собран, только сделай еще запасной паспорт и десяток тысяч фунтов мелкими купюрами…
– А что, миледи тебя в Лондоне деньгами не обеспечит? – позволил себе усмехнуться Воронцов.
– Мэй би йес, мэй би ноу. Особенно если предположить, что дороги у нас разные.
– Нет, серьезно, Саш, или я чего не понимаю? Хоть мне-то объясни, в чем смысл происходящего? Или вы совсем уже нас за дураков держать решили… – В голосе капитана прозвучала уже не шутка, а неподдельная обида человека, которого вроде бы друг демонстративно выводит за скобки.
Откровенно дает понять, что, мол, белую работу делает белый, черную работу – черный.
Шульгин взял Воронцова за руку повыше локтя, вздохнул и произнес совершенно искренне:
– Знаешь, Дим, если бы я мог хоть что-нибудь связно объяснить! Сделал бы это с величайшим удовольствием. Беда-то в чем – ни хрена я сам пока не понимаю. Не в свои мы игры заигрались. В Лондоне ничего особенного не планирую. Хочу просто проверить, не сбрехал ли мне господин Славский, действительно ли «старые империалисты» решили вступить в войну с очередными претендентами на мировое господство. Если нет – сам подкину им в костерок пару бутылок бензина. Сильвия обещает воткнуть меня в близкое окружение Черчилля. Он хоть и в опалах ныне пребывает, но по своему потенциалу непременно и здесь премьером станет. А это нам снова на руку…
Главное начнется, когда вернусь. Ну, на той неделе максимум. С Андреем разбираться надо… Поверишь, нет – кручусь на голой интуиции. Поскольку чувствую, что в ближайшее время так нас прижать может. Или могут…
Поэтому, ради Христа, не спрашивай ты меня ни о чем. Знал бы – сам все давно рассказал бы. От тебя теперь с ребятами зависит, чтобы вы обстановку в режиме держали. На своем уровне. А я… Ну, не знаю. Камикадзе я или, наоборот, дон Румата, решивший сменить обруч наблюдателя на мундир штандартенфюрера. Как хочешь думай, а я пока буду делать, что должен, надеясь, что свершится, чему суждено.
– Ладно, – согласился Воронцов, – поступай как знаешь. Мне ваши сверхчеловеческие игрища не всегда понятны, но в чистоте намерений – не сомневаюсь.
Простому моряку Воронцову действительно все эти заморочки со временем, пространством и инопланетянами надоели до чрезвычайности.
Сам дважды побывав в прошлом, первым из всех оказавшись в Замке, обретя с помощью антоновских штучек давно потерянную любовь, он понимал в происходящем очень многое. И почти свободно в переплетении интриг ориентировался.
Только вот в силу конструкции характера, в отличие от того же Шульгина, никак не мог заставить себя поверить, что так все и должно быть на самом деле.
Поэтому, смиряя гордыню и отодвигая в неопределенное будущее непроясненные вопросы, сказал:
– Саша, я – человек военный. Будем считать, что в смысле адмиральских приказов каплейту разбираться не положено. Какими бы они навскидку не казались дурацкими. Наше дело – стрелять и помирать. А за что и почему – государь император знает…
Шульгин испытал по отношению к другу мгновенный приступ нежности.
Действительно, каково человеку, лишенному возможности лично видеть Великую Сеть, верить на слово тем, кто якобы в ней бывал, и рисковать головой в обеспечение совершенно гипотетической для него истины.
А вот рискует же. Хотя для себя лично все, чего желал, давно получил. Ну взял бы плюнул на все, как Новиков, и свалил бы в Южное полушарие исследовать дельту Рио-де-ла-Платы или рельеф острова Тасмания. Так ведь нет, тянет лямку не самого первого в компании лидера.
Или… Понимает о себе гораздо больше, чем о нем – Шульгин.
– Ты, Дим, это… Не переживай. Прорвемся. Я когда в Англии буду, если живой, конечно, останусь, непременно решу вопрос, чтобы прикупить десяток квадратных миль на юге Новой Зеландии и соорудить там Нью-Валгаллу. На века. Независимо от конъюнктуры рынка. А ты у нас будешь генерал-капитаном колонии. Как?
Воронцов только усмехнулся. По своей последней морской должности старпома парохода совторгфлота Дмитрий разбирался в психологии недурно.
– Я вот что думаю, – сказал он, нервно затягиваясь сигаретой, которую по давней флотской привычке прятал в полусогнутой ладони, – может, нам опять Антона разыскать? Худо ли, хорошо, но он помогал, и если что сейчас случится…
– Никаких возражений, – улыбнулся Сашка. – В натуре-то, он прежде всего твой приятель. «Ведь это я привел его сюда, и вы его отдайте мне, ребята…» У тебя, кстати, и средство связи с ним имеется. Попробуй. Только не рассказывай ему ничего лишнего… Мы с тобой это дело перед прощанием еще раз перетрем в деталях.