Чтение онлайн

– Зачем пожаловал, мил-человек? – неприветливо сказал он. – Кто тебя здесь ждет?

– Вы что, меня не узнали? – растерянно спросил Мончегоров. – Я Иван Степанович! К Михаилу пришёл. Ну, к Омону…

«Может, у них здесь не один Михаил?!» – тут же подумал он, только сейчас осознав, что не знает даже его фамилию, а прозвища тут никто и не слышал.

– А он тебя что, в гости приглашал? – ядовито спросил худой, востроносый мужик с двустволкой наперевес.

– Да нет… Просто они у нас работали… Он и Николай…

– Какой Николай?

– Артист.

– Сам ты артист! – подвел итог Порфирий. – Пойди, Береза, позови наших дураков!

– Да вон они сами идут, – указал рукой востроносый.

И действительно, Омон и Артист вышли из ближайшей избушки и подошли к остальным. Лица их не выражали обычной приветливости, а Николай даже не сделал своего знаменитого реверанса. Может, потому, что в руках у него было ружье.

– Шли бы вы, дядя Иван… – хмуро сказал Михаил. – От вас одни неприятности… И медьваков вы разозлили, и мужиков перебудоражили. У нас и своих забот хватает…

– Но… – Мончегоров не нашёлся, что ответить, и замолчал.

– Нехороших людей вы к нам привели, – вступил Николай. – И дело нехорошее затеяли. Идите отсюда подобру-поздорову!

– Иди! – подтвердил Порфирий.

– Иди! – повторил Береза.

Еще два мужика молчали, но смотрели недобро. Что ему оставалось делать?

Мончегоров молча развернулся и побрёл по дороге обратно. Очень хотелось пить, усталость навалилась так, что он еле переставлял ноги. Крайний нежилой дом выглядел прилично – крыша не провалена, почти все окна целы. Он свернул к высокому крыльцу, остановился у лужи с чистой водой. Главный инженер одной из самых значимых строек присел на корточки, аккуратно, чтобы не поднять муть, зачерпнул в ладонь пригоршню и выпил. Потом ещё и еще. Напившись, присел на завалинку.

«Что же делать? – опустошенно думал он. – Заделать чем-нибудь окно и переночевать? А утром что? Вернуться в лагерь? Те, небось, улетят… Ну, а что в лагере?»

Он повернул голову. Мужики не расходились. Они стояли в прежних позах и смотрели в его сторону. Но ему уже было все равно. Он поднялся и вошел в дом.

Дождь закончился, до блеска омыв рассыпанные вокруг шахты № 1 кучи гравия, снова выглянуло солнце, пронизывая теплыми еще лучами чистый свежий воздух. Несмотря на то что каждые сорок минут Gardner Denver следовало выключать на четверть часа, он справился с работой даже быстрей, чем планировалось. Уже к двум часам поток гравия из желоба уменьшился, а потом и вовсе прекратился. Мотор выключили, и наступила тишина. Ствол шахты был очищен.

Наби и Карим переглянулись.

– Ну что, вынимаем?

– Давай.

Дальнейшая процедура оказалась проще, чем можно было ожидать.

Вертолёт завис метрах в пятидесяти над шахтой, свисающий с внешней подвески трос угрюмые «гоблины» скрутили с выходящими из трубы центральными кабелями, намертво закрепили хомутами.

– Вира помалу! – скомандовал в рацию Наби.

Ветер от винта валил с ног, гул двигателя глушил слова.

Вертолёт медленно пошёл вверх, трос натянулся, кабели стали понемногу выходить из шахты. Вначале они были какими-то выцветшими, потом черными, вроде поновее, а через несколько десятков метров стали густо серыми – Карим понял, что эта часть находилась под гравием. И он, и Наби с нетерпением ожидали, когда появится бомба.

Вертолет поднялся еще метров на сто с лишним, когда из шахты вышло то, ради чего и была затеяна эта экспедиция в тайгу. Фугас не был похож на бомбы, выставленные в музее атомного оружия в «Снегинске-16», которые в последние годы часто показывали по телевизору. Ни округлости тела, ни крылышек стабилизатора, ни пропеллера высотомера… Обычная металлическая бочка с ребрами жесткости, выкрашенная в желтый цвет, со знаками радиоактивности с двух сторон и какой-то маркировкой.

– Ух ты!

Карим и Наби переглянулись. Они широко улыбались.

– Кажется, все!

– Да, свою часть работы мы выполнили!

Оба были возбуждены: адреналин насытил кровь, настроение было приподнятым и рвалось наружу.

«Ми-8» отлетел в сторону и завис, выжидая, пока бочка перестанет раскачиваться. Потом снизился, ювелирно опустив ее на землю. Трос ослаб. «Гоблины» отцепили трос, и вертолёт пошёл на посадку.

– Хороший пилот, – сказал Карим.

– Да, ас!

В салон фугас грузили вручную. Спустили из люка две доски и закатили бочку внутрь. Она была тяжеленной, даже Карим помогал «торпедам». Лишь Наби с довольным видом наблюдал со стороны.

– Слышь, надо на всякий случай радиацию проверить, – сказал он, когда погрузка была окончена.

– Черт, радиометр в вездеходе остался, – развел руками Карим.

– А кстати, куда делся твой водитель?

Карим огляделся.

– Похоже, слинял. Ну и хрен с ним! Чем он нам помешает? Через час нас здесь не будет, а завтра вообще все кончится. Он еще даже не успеет из тайги выбраться.

– Так-то оно так… Только у меня своего радиометра нет.

– Обойдемся. Я десять раз мерил и шахту, и гравий. Чисто!

– Вообще да, там все должно быть продумано, – согласился Наби. – Их же перевозят, обслуживают, хранят…

Он был прав. Обычно ядерные заряды безопасны в обращении и дают излучение, не превышающее естественного радиоактивного фона. Но когда отражающая нейтроны бериллиевая оболочка уничтожена, а стандартная атомная сборка разрушена, то фугас умирает, превращаясь в гроб с отчаянно «фонящими» ядерными материалами. Такие «гробы» подлежат полной утилизации – захоронению в специальных хранилищах, под толстым слоем свинца и бетона. При этом требуются особые меры предосторожности: многослойные комбинезоны из освинцованной резины, изолирующие противогазы, роботы-манипуляторы…

Но о трансформации ядерного фугаса в «гроб» с разрушенной плутониевой начинкой ни Наби, ни Карим, ни тем более пилоты или «гоблины» не знали и даже не подозревали. Единственная мера предосторожности, которую они применили, – накрепко прикрепили тяжелую бочку к борту, чтобы она не упала и не покатилась по салону.

Вертолет взлетел и принялся набирать высоту. На борту царило радостное оживление.

Всю дорогу Володя или быстро шел, или бежал, то и дело оглядываясь в ожидании преследования и постоянно держа «Тигр» в руке. Хотя разбитый прицел пришлось выбросить, карабин по-прежнему оставался грозным оружием, особенно в руках хорошего стрелка. А Володя очень хорошо стрелял. Но «гоблины», которые могут пойти по его следам, – тоже профессиональные стрелки. И если медьваков он не боялся, потому что был уверен в своей победе, то возможных преследователей опасался – тут все зависело от обстоятельств боестолкновения и удачи. А когда у преследователей тройной перевес, то и удача на их стороне… Поэтому выбежав на знакомую просеку и увидев вдали свой вездеход, он с облегчением перевел дух. Если БРДМ нормально заведется, то ему удастся унести ноги…