Чтение онлайн

— Если в это время в центре перейдут в наступление амурцы, — продолжал Бессонов, — мы не станем им препятствовать. Когда целинцы побегут, мы со своей техникой займем ничейную территорию быстрее амурцев. А те наверняка не решатся на нас напасть.

— Почему? — поинтересовался Тауберт.

— Потому что они осторожны и не склонны к авантюрам. Если же целинцы все-таки не побегут, то амурцы помогут нам их разгромить. Или во всяком случае, спасут нас самих от разгрома.

Эта фраза расстроила маршала и он устало пробормотал себе под нос:

— Как можно доверять такую операцию людям, которые не верят в ее успех.

Ретранслятор он не отключил и, услышав перевод, Бессонов заметил:

— Жуков, кажется, верит. Но лишь при том условии, что мы не будем сдерживать амурцев и позволим им занять те участки фронта, на которые наших сил не хватит.

— Я не хочу отдавать амурцам территорию, которую потом придется у них отбивать, — в который уже раз повторил Тауберт.

— Это когда еще будет… А сейчас без амурцев наши шансы на успех сокращаются на порядок. И вообще, я, как вы заметили, с трудом верю в удачу на востоке даже при самых благоприятных обстоятельствах. И считаю, что основной следует считать западную операцию, а восточную — в лучшем случае вспомогательной.

— Этот вопрос мы уже решили, — буркнул Тауберт. — Если вы возьмете Уражай раньше, чем Жуков займет Бранивой, тогда можно будет и пересмотреть это решение. А пока ничем помочь не могу. Что у вас по западной операции?

— Высадка пятью армадами. Главные силы — в районе Чайкина и Бранивойсака. По семь фаланг с севера и юга выходят на перешеек, еще шесть занимают Чайкин, Бранивойсак и Дубраву и подавляют сопротивление 1-й армии целинцев.

— А Гаван?

Гаван был пятимиллионным городом к востоку от Бранивойсака. Его название не имело никакого отношения к Гаване, а происходило от слова «гавань», искаженного целинским произношением, в котором не было мягких согласных.

— Гаван — это другой округ. Мы рассчитываем пару дней удерживать у целинского командования впечатление, будто амурцы высадили в Чайкине и Бранивойсаке небольшой десант, для подавления которого не требуется подтягивать войска других округов.

— Как это? — удивился Тауберт.

— Очень просто. Рейнджеры Сабурова перед началом высадки захватят штаб военного округа в Чайкине и административные здания. Административные округа в ЦНР совпадают с военными, и это очень удобно. Мы перехватим каналы связи и будем гнать в Центар дезу.

— Но ведь плацдарм для наступления удобнее развернуть к северу от Гавана! Или вы все-таки намерены засесть в оборону на полгода? Так об этом можете даже и не думать!

— Я думаю только о том, что в Гаван лучше войти на четвертый-пятый день вторжения. К этому времени скрывать масштабы операции будет уже бессмысленно, и 5-я армия наверняка выйдет из Гавана и увязнет на перешейке. Тут мы и отрежем ее ударом во фланг.

— Неприемлемо! — отрубил Тауберт. — Наступление надо развивать с первого дня, а не с пятого.

— А как же первоочередная задача? Мы ведь, кажется, решили — сначала пленные, а потом уже все остальное.

— И это тоже. В Гаване пять миллионов жителей. Подсчитайте, сколько из них подходят под заданные параметры.

— Это не играет роли, когда речь идет о пяти днях. Я просто не хочу, чтобы мои передовые силы, не покончив с одной армией противника, сразу же попали под удар другой.

— Все играет роль, когда речь идет о днях, — не согласился Тауберт. — Надеюсь, вы не забыли про сотый день? А за ним будет двухсотый, трехсотый и так далее до тысячного. Сколько лет вы намерены возиться с этой жалкой страной — год, два? Может быть, три?!

— Не знаю, маршал-сан. Все будет зависеть от воли целинцев к сопротивлению. И страна эта вовсе не жалкая. Полтора миллиарда жителей — это очень серьезно. Пока я уверен только в одном: миллион солдат на Закатном полуострове не сможет оказать легиону достойного сопротивления. А что будет дальше, я при всем желании сказать не могу. Пророческим даром, увы, не наделен.

— При чем здесь пророческий дар? Я требую лишь конкретного плана действий с ориентировочными датами. Когда вы намерены занять Уражай при минимальном сопротивлении и при максимальном? Две эти даты вы можете мне назвать?

— Только одну, — ответил Бессонов. — Если учесть, что в первые двенадцать дней вторжения слишком много сил будет отвлечено на захват и отгрузку пленных, генеральное наступление я смогу начать не раньше третьей недели. Если паника целинцев под впечатлением от нашего внезапного удара окажется настолько велика, что они начнут беспорядочный отход, то к концу месяца мы будем в Уражае.

— Почему к концу месяца? Там всего два-три суточных перехода максимум. И откуда взялись эти двенадцать дней?

— Если мы высадимся на 88-й день сосредоточения, то все последующие дни до сотого включительно будут заняты лихорадочной охотой за пленными. Как только силы вторжения подавят сопротивление на полуострове, на эту охоту придется отрядить не меньше половины легионеров и транспортных средств, включая боевые машины и танки. Неужели вы думаете, что в этой обстановке можно начинать наступление?

— А как иначе вы собираетесь сохранить эффект внезапности? ЕслиTckb wtkbyws gjkexfn gthtlsire целинцы получат передышку, то за две недели они успеют организовать оборону.

— Именно так, — согласился Бессонов. — Но вы сами загнали меня в патовую ситуацию. Был бы на западе целый легион — была бы и возможность для маневра. А с третью легиона маневрировать нечем. Надо выбирать, что нужнее. Либо пленные, либо наступление.

— Ничего подобного! У вас есть еще одна возможность для маневра. Время! Откуда вдруг появилась новая дата вторжения — Д+88? В вашем собственном графике сосредоточения высадка приходится на Д+84.

— В уточненном графике сказано: «не ранее Д+84», — поправил маршала Бессонов. — А по последним данным разведки Бранивой собирается 5 мая начать свой освободительный поход. Если чайкинисты форсируют реку в Д+85, то через три дня они как раз завязнут в амурской полосе обеспечения и не смогут адекватно отреагировать на наш удар по их тылам.