Чтение онлайн

Внезапно Гжп почувствовал, что у него холодеют руки и ползут по коже мурашки. Он облизал губы, обнажил меч и приблизился к магистру, с ужасом отмечая, что мышцы его ослабли.

– Вернись на лошадь, преступник! – закричал он. Голос его треснул.

– Вы изучали меня, – тут черный чародей, вопреки ожиданиям, медленным шагом двинулся навстречу передней шеренге детей эфестов, глядя попеременно то на Сарда, то на Аиму, – а я изучал вас. Вы интересный народ, особенно же любителю играть с травами и ядами любопытен мидр – этот ваш отвар ярости.

Дети разъехались кругом и взяли Делламорте в кольцо; но делали они это очень неуверенно, как будто внутренне содрогаясь внутри своих доспехов.

– Замолчи, или погибнешь прямо здесь! – вскричал Гжп, взмахнув мечом. – В последний раз повторяю приказ: залезай на лошадь и следуй за нами!

– Всего-то и надо было, – сказал Враг с вивисекторским удовольствием, – реконструировать ваш мидр наоборот: чтобы вместо отваги он вызывал ужас, вместо сил – слабость. А уж отравить им плащ и снегопад было делом техники[73 - На эту мысль магистра навели мулюди Ламарры – слишком уж заманчивой была параллель между ними и Нессом, погубившим своей отравленной кровью Геракла.].

Понявший, что происходит, Гжп взмахнул мечом, но на три реплики врага позднее, чем следовало бы. Делламорте был быстрее: уйдя от лезвия, он достал что-то из-за пазухи и швырнул в лицо эфесту. Рефлексы Гжпа были по-прежнему сильны, и трехпалая рука поймала в воздухе нечто темное, узкое, живое и извивающееся. Это была всего лишь змея, какой-то черный аспид. И эфесты, и холодные Дети, выросшие во льду и снегах, знали, конечно, что летом, в траве, в других краях водятся змеи. Они часто видели змей. Змеи появлялись и в Эгнане.

Но именно эта змея в снегу – не такая уж большая, не такая уж страшная – повергла Гжпа в необъяснимый ужас, как будто от разума его льдистым топором откололи всю способность контроля и рационального действия, словно в голове его, как в недавно погибшей Ламарре, сошла исступленная лавина страха и погребла под собой все остальные мысли. Гжп закричал как умалишенный; строй Детей дрогнул, а Делламорте, проговорив одними губами слово «Фобия!», присел и, положив наземь кусок льда, убившего Ламарру, опустил длинные белые пальцы на промерзшую землю и то ли встряхнул её, то ли взял какой-то губительный аккорд. Тогда ледовое озеро содрогнулось в ужасе, признав в пришедшем хозяина снегов и лавин, встрепенулось, как живое существо, и пошло гигантскими черными трещинами. В трещинах этих тоже появились змеи: аспид цвета смерти, выпущенный Делламорте, оказался не один, и вскоре вся снежная плоскость перед Детьми ожила, прошитая ими, как продольная основа ткани поперечными нитями. Черные гады струились меж коней, свивались в омерзительные клубки, и кавалерия разочарованного народа не выдержала этого ужаса. Когда рептилии оплели передние ноги лошадей, когда, продолжая страшно кричать, пал Гжп, пытавшийся стряхнуть змею и все-таки пораженный ею, строй дрогнул и сломался. Дети в панике повернули назад, теряя людей, не думая, а только крича, как их лидер перед гибелью, вознося мольбы к Мирне и Эгнану.

Особенно большая трещина во льду – широкая, как каньон, и расползающаяся слоями, как ступенями, – открылась под ногами Делламорте. Но эта была прозрачно-синей, а не черной, и пустой: змей в ней не было.

Сард, раньше прочих сумевший справиться со страхом – еще и потому, что быстрее всех выехал из-под губительного снегопада, обернулся и посмотрел на противника. Делламорте поймал этот взгляд: были в нем в равной мере ненависть и восхищение, страх и любопытство. Тогда магистр помахал ему рукой и, взяв жеребца под уздцы, спустился в толщу льда.

7. Эгнан: Exodus[74 - Исход (лат.).]

Прошло не так много времени, и магистр вышел в Эгнане. За спиной его лежала опустевшая Дагари, а в памяти в подробностях запечатлелись драгоценные барельефы колодца, куда он некогда спустился при помощи сознания Дмитрия Дикого… или, скорее всего, иным, неведомым нам образом и где дал зарок вернуться победителем, а не самозванцем. Теперь этот колодец вместе с портретом Talw"add был сокрыт в толще горы и для всех потерян.

Раки сидел на Троне и, напряженно подавшись вперед, вглядывался в свою страну. Тиары на его голове не было: он пытался проникнуть Иссушающим оком за горизонт. Взгляд его действительно простирался далеко и накрывал, как бескрайнее покрывало, отроги убийственных скал, изумрудный лес, прозрачную холодную реку, заболоченные луга, пустоши и дальние деревни. В Эгнане тоже была весна, но все эти картины, в обычное время столь привычные и радующие его сердца, были теперь отравлены, ибо всюду ему чудился тонкий темный силуэт магистра искусств Делламорте. Раки гнал от себя видение и ждал Детей с победой, хотя и сам знал, что ждет уже слишком долго. Вздохнув, царь опустил тиару.

По правую руку от Раки стоял Эктор.

– Великий царь, – обратился он к повелителю, – кажется, у нас уже нет оснований для беспокойства. Взгляни… Скалы безмятежны, в пещерах все тихо, и покой ходов не нарушен лишним эхом или громким звуком. Шелест закатного леса ничто не тревожит, ничто не заставляет птиц покидать насиженные гнезда и, переполошившись, слетаться в озабоченные стаи… То же и с Мирной, тысячелетней прозрачной рекой – воды ее безмутны и быстры, блестящие рыбы исполнены достоинства, а…

– Эктор, – остановил Раки советника, – ты мешаешь мне думать.

– Ну, слава Кристофу Виллибальду[75 - Кристоф Виллибальд – имя австрийского композитора Глюка.], – одобрительно и негромко произнес тут голос из-за высокой спинки трона Раки, – хоть кто-то остановил эту благолепную чушь.

То, чего боялся Раки, случилось. Он согнулся, развернул голову и увидел гексенмейстера Делламорте, одетого по обыкновению в цвет смерти и вооруженного для разнообразия крученной из металлических полос плетью со свинцовыми наконечниками, которую мог заполучить лишь в Ламарре, городе коней и кентавров, скормленном им тысячелетнему льду. Раки поднялся и взмахнул рукой, приказав советнику убираться.

– Ты все же здесь! – вскричал царь яростно. – Как только достает тебе стыда мародерствовать и являться к новым жертвам с тем, что награбил у прочих!

Делламорте пожал плечами.

– Кажется, ты заразился от своего впередсмотрящего глупостью, – философски заметил он. – Я не мародерствую и не убиваю без причин, а если и беру что-то, всегда сначала убеждаюсь, что предмет не нужен прежнему владельцу.

– Как ты смеешь! – вновь закричал Раки.

– Замолчи, – тихо сказал гексенмейстер и указал заостренным концом плети на одно из сердец горного короля. – Замолчи, Раки, ты ведешь себя как слуга. Зачем надсаживаться? Ты оставил Эгнан без защиты, и я пришел.

Эти два слова были тяжелы, они прокатились, как валуны, по скалам, с трудом втиснулись между смущенными деревьями и с гулким плеском погрузились на песчаное дно священной реки. «Я пришел», – сказал Делламорте. Раки вздохнул и опустил руки. Вся правда открылась ему: что Дети побеждены, что Тирд лежит безжизненный и что Эгнану судьба быть разрушенным.

– Чего ты хочешь? – все-таки спросил царь.

– Собирай свой народ и уходи, – отвечал магистр. – Я дам тебе на сборы полдня, чтобы никто не мог сказать, что Делламорте живодер. Эгнан же перестанет существовать.