Чтение онлайн

– Попытка эта не удалась. Но произошли и некоторые другие события. В частности, подтвердилась причастность неизвестного лица, который проводил параллельно с нами расследование. Он, по всей видимости, причастен к инцидентам на гребном канале, сожжению дома в Подмосковье. Почти с уверенностью можно сказать, что у него имеются неопровержимые улики причастности Бугрова к преступлению. По крайней мере, он может проходить по делу как свидетель.

– Как зовут? – уточнил Посошков.

– Юрий Филатов. Это друг или приятель Артюшина. Я навел справки – он бывший спецназовец, воевал в горячих точках, боевой офицер. Москвич и сейчас проживает в столице. После демобилизации работал в ряде охранных структур, в банке, выполнял охранные функции, работал инкассатором. Не раз помогал правоохранительным органам.

– Что-то я о нем ничего не слыхал, – засомневался майор Осинцев.

– Он не любит светиться, – ответил Зимин. – Предпочитает оставаться в тени.

– Тоже мне, Шерлок Холмс, – скептически отреагировал на информацию Осинцев.

– Да помолчите вы, майор! – прикрикнул генерал. Посошкову стало понятно, что он зря не доверял Зимину, поэтому он сразу подумал о том, как выйти из положения.

Настроение своего начальника уловил и Осинцев, который решил не встревать в разговор, по крайней мере до того момента, пока генерал не попросит.

– Зимин, продолжайте! – приказал капитану генерал.

– Так вот, я, нарушив приказ, вел наблюдение за домом Сапоженко. Вчера в районе 20.00 появился объект наблюдения, он следовал домой. Еще через пять минут люди Бугрова воспрепятствовали ему в этом и насильно доставили на прогулочный катер-ресторан «Ночной баркас». Там состоялась встреча Бугрова с Сапоженко. Предмет разговора мне пока неизвестен, но известно то, что люди чиновника применили физическое воздействие против Сапоженко.

– Кто вытащил оттуда старика?

– Филатов. Я его подвез на машине, он преследовал «БМВ» людей Бугрова.

– Это интересно, – удовлетворенно отметил генерал.

– Но самое интересное было позже, товарищ генерал-майор.

– Хорошо, капитан, продолжай.

– По пути следования на конспиративную квартиру нас остановили сотрудники милиции. Был задействован план «Перехват». Хотя от кого конкретно он исходил, установить не удалось. Без сомнения, милиция действовала в нарушение закона. Моя машина была остановлена, проведен досмотр. Нас хотели доставить в участок. Но мне пришлось применить спецсредства.

– Понятно, – сделал короткое резюме Посошков. – Где сейчас эти люди?

– На конспиративной квартире номер 37.

– А не сбегут твои друзья?

– Не сбегут, товарищ генерал-майор, – впервые за все время разговора улыбнулся Зимин. – Им некуда деваться. За квартирой Филатова и Сапоженко, скорей всего, установлено наблюдение. После того, что произошло, их жизнь в опасности.

– Так, интересно, интересно, – Посошков встал с кресла и несколько раз прошелся вокруг огромного стола, за которым сидели Зимин и Осинцев, ожидая вердикта своего начальника.

Однако генерал почему-то не спешил с выводами. Он расстегнул ворот рубахи, налил в граненый стакан воды и жадно выпил ее до самого дна.

– Что думаешь, капитан, мы из этого можем извлечь?

– В наших руках два основных свидетеля злодеяний Бугрова. Я думаю, Филатов еще много чего может рассказать, не говоря о старшем Сапоженко, которого, скорее по финансовым причинам, хотел устранить Бугров.

– По финансовым? – переспросил генерал.

– По имущественным или финансовым. Дело в том, что у его убитого брата оставалась кое-какая недвижимость в Москве. И, что самое интересное, она находится как раз по соседству с базой Артюшина. Я предполагаю, что покойного Сапоженко интересовала земля на гребной базе. И он, по всей видимости, договорился об этом с Артюшиным. Не исключено, что между младшим Сапоженко и Бугровым возник конфликт. Возможно, младший Сапоженко решил делать бизнес сам. Даже если это не так, вопрос этот второстепенный. Его можно уточнить по ходу дела.

– Можно, – вздохнул Посошков, – только вы это дело затянули.

На сей раз выпад генерала был адресован не только к капитану, но и к сидевшему молча Осинцеву.

– Ну, и что вы дальше намерены делать?

– Я бы настаивал на форсировании операции по обезвреживанию Бугрова. Этот чиновник зашел слишком далеко, и его действия опасны для общества. Мы имеем дело с разветвленной преступной сетью, в которую вовлечены чиновники правительства Москвы, а также финансовые и правоохранительные структуры. Еще бы я просил снять запрет в отношении меня.

Последние слова Зимин произнес на одном выдохе. Было видно, что для него это – главная просьба. Впрочем, сидящие понимали это не хуже его. Получалось, что основные козыри в этой игре добыл он, Зимин. И отстранять его теперь от работы неосмотрительно.

Понимая важность момента, Посошков обратился к Осинцеву:

– Ну что, майор, капитан неплохо проявил себя в этой истории, хоть и был отстранен от дела. Что скажешь. Дадим ему еще шанс?

– Почему бы нет? – выдавил из себя Осинцев. Было видно, что он подчинился мнению генерала. – Но у меня есть свои условия.

– Какие же? – спросил Посошков.

– Никакой самодеятельности. Подчинение общему руководству и подчинение уставу нашей службы.

– Что скажешь, Зимин? – лукаво улыбнулся генерал. – Можешь ничего не говорить. Это карт-бланш для тебя. Надеюсь, это ты понимаешь? А если понимаешь, то действуй. Учти только: подведешь на этот раз – больше ничего не проси.

После некоторой паузы генерал добавил:

– Собирайте оперативную группу. Бугрова надо брать в ближайшие дни. Я похлопочу насчет прокуратуры и возможных последствий нашего шага. Все должно быть в строжайшей секретности.

– Есть еще кое-что... – с сомнением произнес Осинцев.

– Что ты имеешь в виду? – спросил генерал, всем видом показывая, что разговор нужно заканчивать.

– Я насчет Филатова и Сапоженко. Один бывший вор, криминальный элемент, так сказать. Почему мы с ним должны ешкаться? Может, он вообще задумал за брата поквитаться? А может, по сговору с Бугровым и устранил своего кровника? Откуда нам знать. Филатов у меня еще больше сомнений вызывает. При его участии происходили последние кровавые события. Его самодеятельность по спасению Артюшина стоила жизни старику в подмосковной деревне.