Чтение онлайн

Артюшин проснулся в поту и посмотрел на койки рядом – несколько бедолаг мирно спали, открыв лица струящемуся свету. На них было написано блаженство – пребывать здесь с усиленной пайкой и тишиной было верхом благодати в тюрьме. Поэтому каждый день здесь казался раем. Впрочем, познакомиться с новыми сидельцами он смог лишь поверхностно. Оба вора – бездомные и бесшабашные. Дома их никто не ждет. А здесь они очутились потому, что купили свое пребывание на этом тюремном курорте.

Артюшин все еще недомогал. После той попытки покушения на него он получил сильнейшее сотрясение мозга и проблемы с внутренними органами. Возможно, если бы его доставили в хорошую больницу, удалось бы избежать таких мучений. Однако администрация решила не афишировать происшедшего.

Окончательно проснувшись, он увидел доктора, сидящего за столом с амбулаторными картами.

– Как самочувствие? – оторвавшись от бумаг, спросил доктор и, не дожидаясь ответа, повторил то, что и вчера: – У вас происходит интенсивный распад почки, и динамика болезни не позволяет откладывать оперативное вмешательство.

Артюшин вспылил:

– Ради бога, не надо мне этого говорить! Если после операции вы гарантируете мне полное выздоровление, тогда хоть сейчас кладите под нож.

Врач волновался и, как всякий человек, находящийся в плену эмоций, был неубедителен.

– У вас пиелонефрит. Гнойная почка, и вы знаете причину – посттравматический фактор. Но прежде чем вас прооперируют, вам необходимо пять раз сделать переливание крови.

– Вы что, хотите из меня сделать подопытного кролика?

Доктор изменился в лице – видимо, слова Артюшина начали выводить его из себя. Однако он сдержался и увещевательным тоном продолжал:

– Только хирургическим путем можно удалить гной и тем самым обеспечить надежный дренаж.

Артюшин смотрел на врача, но видел совершенно другое лицо. Перед самым знакомством с ним ему сказали, что в тюрьме вопросы операций просто так не решаются. И вопреки всем запретам операция возможна, но только за большие деньги.

Как во сне, он вспомнил разговор с незнакомцем. Врач предоставил ему сотовый, хотя это было запрещено тюремными порядками, и он услышал незнакомый голос, который сказал, что вопрос может быть улажен, если он расскажет, где может находиться Филатов и бумаги о строительстве нового гребного комплекса.

Тогда ему было совсем плохо, и он был близок к тому, чтобы поддаться эмоциям и согласиться помочь незнакомцу. Но Артюшин вовремя пересилил себя и ничего не ответил незнакомцу, сославшись на недомогание.

Потом ему еще раз предложили поговорить с незнакомым мужчиной. Тон разговора изменился: через каждое слово – мат-перемат, ведра словесной грязи и среди нее островок ультиматума: «Если в течение двух суток ты не скажешь, где бумаги или их копии, выйдешь из лазарета ногами вперед».

Однако он скорее согласился бы умереть, чем жить под чью-то диктовку.

– Я подумаю, как вам помочь, но для этого мне надо какое-то время, – бросил он тогда в трубку и прервал разговор.

Во взгляде врача застыл вопрос. Он, очевидно, ждал от своего пациента ответа насчет операции. Однако Артюшин решил молчать.

Когда врач поднялся с кресла, Артюшин сквозь зубы проговорил:

– Что ж, это ваше дело! Только, ради бога, не затягивайте консилиум!

Доктор улыбнулся и направился в прихожую, где оставил на вешалке свою куртку, бросив напоследок:

– Тем более что хорошие люди предлагают вам помощь. Я вам оставил таблетки, вы должны их пить. Я знаю, что вы отказываетесь от медицинской помощи.

После ухода врача Артюшин взял лежащие на его тумбочке таблетки и полулежа, дотянувшись до умывальника, выбросил их в канализацию и смыл водой. От физического напряжения через минуту его стало тошнить. Потом его вырвало пеной и желчью. Но после того, как он выпил воды, ему стало легче и боль начала стихать.

Он посмотрел на вчерашний обед, стоявший на тумбочке, и поймал себя на мысли, что уже давно потерял аппетит. Добравшись до параши в соседней комнате, он чуть не упал на пол. Он только слил воду, постоял, уставившись в цветной, вымытый до блеска кафель, которым были покрыты стены ванной комнаты. Его взгляд скользнул по никелированной трубе для сушки полотенец, и он представил, как привяжет к ней бельевую веревку и сделает петлю. «Низко, – пронеслась шальная мысль, – придется становиться на колени...» Это была противная мысль, и он тут же отогнал ее от себя.

* * *

Ближе к вечеру Бугрову позвонил Мазуркин и виноватым голосом доложил, что цена акций банка на фондовой бирже катастрофически пошла вниз. «Какая-то сволочь играет на понижение», – пояснил финансист.

– Так перехвати, черт возьми, инициативу! – рявкнул Бугров. – Бери акции на всю имеющуюся наличку.

Последовала томительная пауза.

– Скупай акции, но не афишируй. Если позволишь курсу скатиться еще до ста пунктов, можешь считать, что тебя больше нет. Понял или еще раз повторить?

– Я и так делаю все возможное, – обиженно возразил Мазуркин.

– К сожалению, этого недостаточно, – отрезал Бугров, – делай все невозможное.

– Чтобы остановить падение, нужны средства, а их у нас нет.

– Ну и черт с ним!

– Не знаю, но завтра о падении будут знать не только финансисты, но и клиенты и власти.

– Что-то ты меня ими пугать стал, – раздраженно заметил Бугров. – Не из пугливых!

Известие с биржи не потрясло Бугрова. Хоть он не был силен в финансах, он понимал, что рано или поздно во всех делах нужны деньги, которые закроют любые дыры. Проект гребного канала как раз и мог стать спасением. В череде проблем это была не самая приоритетная, ведь партия, которую он затеял, стоила многого. Смерти Шевцова и Одинцова, осуществленные по его приказу, должны были ударить прежде всего по правоохранительной системе города, подорвать ее престиж. И тут у него был замечательный повод показать свое лицо – выступить с инициативой о бездействии милиции, об оборотнях в погонах и разгулявшейся преступности.

В этот момент он даже улыбнулся себе – тогда ему не нужен будет ни Артюшин, ни Филатов с его друзьями из ФСБ. И его на гребне этой волны не тронут – иначе в глазах общества он станет мучеником. А в России мучеников любят.

Но все-таки для беспокойства была причина. Несколько лет он чувствовал себя королем в Москве и держал целый район столицы. Такое положение вещей было заслужено им в бандитских разборках. Однако в последнее время на его территории стали происходить неприятности. До поры до времени он не обращал на них внимания.