Чтение онлайн

Сидеть у окна было невыносимо после обеда, когда на западную сторону стало светить яркое солнце. Но Бугров решил не покидать своего места и продолжать наблюдение за дорогой. От невыносимой жары и изрядного количества спиртного его развезло, и он с трудом сдерживался, чтобы не заснуть.

Когда стемнело, Бугров приказал отключить на даче свет, а охране перебраться в специально оборудованную беседку недалеко от ворот.

Время шло, и на дороге поблескивали блюдца промоин уже не от дневного, а от лунного света.

В этот момент Бугрову стало понятно, что никто уже не приедет, и он с грустью посмотрел на покидающий землю вечер, на яркие фонари в центре городка, в котором остановился. Нужно было с утра подумать, как ему быть дальше...

* * *

Хапа до сих пор сомневался, правильно ли они сделали, что решили вернуться обратно и потрясти Бугрова на предмет бабок. Хапа понимал, что без денег нельзя устроиться в этой жизни. За несколько лет работы на Бугрова каждый из них заслужил хорошие отступные, и никто из них не был виноват в том, что случилось.

Убивать Бугра никто из сидящих не собирался – разве что попугать и отобрать деньги или получить код доступа к банковским счетам. Однако Хапа знал, что в этих предположениях нет ничего реального. Их могут завалить раньше, и какой тогда прок?

Они были связаны с Бугровым радиопередатчиком и, следовательно, могли слышать о его намерениях. Но Бугров не захотел выйти на связь и, почуяв неладное, отключил передатчик.

Когда они обсуждали свое возвращение, Хапа настоял на том, что они должны появиться в Жуковском, только когда стемнеет. Это было мерой предосторожности, так как за дорогами могло вестись наблюдение. Кроме того, они не знали точного адреса особняка, в котором остановился Бугров.

Боевики миновали горбатый подъем на дороге и въехали на хорошо освещенную дорогу, которая, по всей видимости, являлась центральной в этом городе. Дорога пошла ровнее, что, впрочем, не разрядило молчаливо-напряженную атмосферу, воцарившуюся в салоне.

– Свернуть бы, Хапа, направо. Я вижу, там улица параллельно этой идет, – предложил водитель.

– Сверни, – индифферентно отозвался на реплику напарника Хапа.

В самом деле, дорога здесь, хоть более узкая и менее качественная, вела в ту же сторону, и уже в километре они соединялись в одну, которая выходила к городской черте.

– Притормози! – громко сказал Хапа.

– Зачем?

– Притормози! – повторил он.

Когда джип остановился у обычного пятиэтажного жилого здания старой постройки, Хапа и еще один подельник вышли из машины и осмотрелись. Впереди просматривался новый участок застройки, над которым висели два фонаря на высокой мачте. Хапа достал из кармана мобильник и связался со вторым джипом, в котором за старшего был неплохой пацан, земляк Хапы.

– Это я, Хапа! – произнес он с ходу.

– Куда вы делись? – послышался ответ в трубке.

– Нас менты остановили. Те, которые тормознули, видимо, мало им дали.

– Вот паскуды, – посочувствовал собеседник Хапы.

После минутного трепа они обговорили, как Хапе с людьми добраться до особняка и не застрять в размытой дождем дороге.

– Ну ты, Хапа, блин, даешь! – не удержался один из братков. – Я сначала подумал, что ты нас всех загубишь.

– Дурак! Мы бы с тобой всю ночь изъездили без толку, а нам надо быстрее.

Через несколько минут они обсудили план, который бы позволил «без шума и пыли» добиться своей цели.

В итоге договорились, что машины остаются метрах в пятидесяти от коттеджа, подъезжать будут с тыла, а не со стороны Москвы. Это было первой предосторожностью, с которой согласились все. Затем Хапа выдал всем светлые вязаные шапочки, чтобы в темноте легче было опознать друг друга. У него на всякий случай в рюкзаке, который всегда следовал вместе с ним, имелось множество такого барахла. Раньше неопытные бойцы Бугрова только удивлялись этому, но потом не задавали лишних вопросов. Часто эта самая сумка, с которой Хапа не расставался никогда (многие шутили, что он с ней спит вместо женщины), спасала жизнь братве.

Когда особняк оказался в поле видимости Хапы и его подручных, фары были выключены, а мотор приглушен. Когда они вышли и оставили машину прямо на дороге, Хапе это показалось недостаточным.

«Мало ли что, – объяснил он двум браткам, – нужно сделать так, чтобы она была одновременно и доступна и замаскирована».

Машину поставили за сложенными железобетонными панелями и завернутыми в целлофан блоками кирпичей, которые, на счастье, оказались всего в тридцати метрах отсюда. Здесь велись строительные работы, и рядом с возведенным фундаментом шла кирпичная стена. Удобна она была и потому, что своей формой представляла подкову, так что со стороны дороги, которая проходила почти рядом, машину невозможно было заметить.

Кроме того, с этой позиции было удобно наблюдать за домом, в котором находился Бугров. В разговоре с охранником Бугрова Хапа намеренно не назвал место, где они находились, и, что самое главное, время, когда они собираются подъехать. Это давало им свободу для маневра.

Они решили, что выйдут вдвоем, а третий – водитель – останется у соседнего особняка, а значит, ближе к машине.

Особняк, где остановился Бугров, буквально утопал в яблонях и вишнях, раскидистых кленах и черемухе. Единственный доступный вход через ворота был наполовину закрыт листвой садовых деревьев. С виду – обычный деревенский коттедж, подобный множеству тех, которые в большом количестве строят москвичи в Московской области.

Было темно, охрана из соображений безопасности не собиралась обозначить свет хоть в каком-нибудь из окон обширного дома.

– Жаль, мы не знаем планировки дома, – посетовал подельник Хапы. Он нервно мял в руках сигарету, не рискуя прикуривать.

– Не вздумай закурить – погубишь сразу всех нас!

– Да я и не хотел.

– Знаю, что не хотел. Выбрось ее на хрен.

Сподручный Хапы повиновался.

– Дом небольшой, разберемся, – Хапа показал знаком, что сам обойдет дом и чтобы его подельник оставался на месте.