Чтение онлайн

— Ага, — кивнула просительница и заторопилась уходить.

Когда гостья поднялась до самого полога, Андрей ее окликнул:

— Снежана! Ты только не торопись след этот собирать. А соберешь — так жечь не спеши. Нехорошо это, грех. Не на мне, на тебе грех будет. Зло причиненное имеет привычку возвращаться. И не одно, а многократно умноженное.

— Вот я и верну, — тихо пообещала девушка и бесшумно скользнула наружу.

— Ну что я тут заработал? — Князь откинул с корзины тряпицу. — Ничего пирожки, румяные. Надеюсь, косточки она повынимала?

Зверев отлил травяной заварки в большую, толстобокую глиняную кружку, прихлебнул, присел на скамейку, но насладиться пряженцами не успел: занавеска опять дрогнула и впустила очередную гостью — большеглазую, веснушчатую, немногим ниже предыдущей просительницы ростом, но куда более упитанную. Она тоже была с корзинкой, причем куда более объемистой, нежели первая.

— Здравствуй, батюшка, — низко поклонилась она, махнув рукой по полу.

— И тебе здоровья, коли не шутишь. Ну спускайся, рассказывай. Что за нужда тебя на эти болота затащила?

— Беда у меня, батюшка Лютобор. — Она перехватила корзинку двумя руками, на глаза навернулись слезы. — Страшная беда случилася, хоть руки на себя накладывай.

— И что такое?

— Тверила меня не лю-у-убит… — с готовностью разревелась она.

— Э-э… Э-э… — забеспокоился Зверев. — Ты мне тут потопа не устрой… Э-э… Вот, черт!

Взбежав наверх, князь обнял гостью за плечи, провел вниз по ступеням, усадил к столу, сунул в руки кружку с отваром. Девица, цокая зубами по керамике, с трудом сделала маленький глоток.

— Он… Он… Он… — шмыгнула она носом.

— Ну это я понял, — кивнул Андрей. — Только чего ты хочешь? Тебе отворотного зелья дать, чтобы забыла начисто, или его приворожить?

— Его, его, — торопливо закивала конопушка.

— Не вопрос.

Входя в образ заправского колдуна, Зверев заглянул в корзину. Там лежал полноценный гусь, уже ощипанный, с завернутой под крыло шеей.

— Я еще принесу, — торопливо пообещала девица.

— Не боись. Я к тебе хоть всю деревню запросто присушу, — подмигнул князь, наклонился и шепнул в ухо: — На кровь пробовала?

— Это как? — откачнулась она.

— Неужели не слышала никогда? — вскинул брови Зверев. — Самый надежный заговор, известное дело, и самый простой. Как у тебя дни неприятные начнутся, кровушки чуток собрать надобно. В питье или еду ее добавишь с приговором: «Кровь отошла, мне не нужна, нужна рабу Божьему Твериле. Я без крови не могла, он без меня не сможет. Аминь». Заговоришь да угощение ему и скормишь. После такого он к тебе навсегда присохнет.

— А без крови… нельзя? — сглотнула девушка.

— Можно, коли брезгуешь, — резко отклонившись, в полный голос ответил Андрей. — Заговори любой хмельной напиток такими словами: «Соки земли, блики солнца, свет луны, первая роса и мая слеза, кипите и варите зелье приворотное на сердце раба Божьего (тут имя говоришь) для его любви ко мне. На всю его жизнь до последнего вздоха, до последнего удара сердца, до последней капли крови живой. Чтоб раб Божий (опять имя) жил и был со мной. Аминь». Угощаешь любимого — и он твоим навек будет. Но простой заговор снять можно, а тот, что на крови — нет. Думай сама, деточка.

— Он меня поросенком называет, батюшка.

— Так ведь ласково.

— Не-ет, — опять хлюпнула она. — Он говорит, что я то-олстая.

— Пухленькая — значит красивая. Хорошего человека должно быть много.

— А он жи-ирной меня…

— Стоп! — вскинул руку Андрей. — Вопрос понял. Значит, так. Дождись времени, когда месяц покатится на убыль. Возьми ошейник от цепного пса, иди с ним в баню, опусти в кипяток и наговори: «Как ты, месяц, на убыль идешь, так и я на убыль пойду. Ты, Семаргл, собака крылатая летняя, рядом со мной зимуй, хлеб сторожи, в рот не пускай. Аминь». Кипяток разведешь обычной водой и хорошенько этим помойся. Только не перепутай ничего! На растущей луне тот же обряд к полноте приводит.

— Спасибо, батюшка. — Конопушка поймала его руку, поцеловала ладонь и кинулась бежать.

— Так, — кашлянул Андрей. — Ну на обед я вроде бы заработал.

Он добавил в кружку отвара, выбрал пару пирожков попухлее и принялся с удовольствием поглощать честно заработанную снедь. Когда кувшин опустел, Зверев встал на край Лютоборовой постели, затаил дыхание и плашмя рухнул на спину. Ощущение было такое, словно он погрузился в пух — только взметнулись и опустились на лицо листья.

— По закону Архимеда после сытного обеда полагается поспать…

— Ты здесь, мудрый Лютобор?

— Похоже, прием еще не окончился… — приподнял голову Зверев. — Тебе чего, милая?

— Ты мужа вернуть можешь, чародей? Ушел, негодяй, к Матрене на хутор, детей забыл, ко мне не заходит. Видать, заворожила его, проклятущая…

— Нужно взять одну из ношеных мужниных рубах, — зевнув, ответил князь. — Рубашку вывернуть наизнанку, повесить на вбитый в косяк гвоздь и на протяжении трех ночей, проходя мимо перед сном или по иным делам, ей наговаривать: «Твой дом, твой порог, твоя постель, твоя жена». По прошествии трех дней рубашку снять с гвоздя и сделать так, чтобы муж ее надел. Тогда вернется. Домой его потянет со страшной силой.

— Как же я так сделаю, Лютобор? Он же не заходит.

— А ты передай с кем-нибудь. Скажи, пусть забирает свое тряпье, тебе оно без надобности.

— Благодарствую, чародей. Попробую.

Эта гостья, похоже, приходила без подарков. Ну и ладно. Грех на брошенную бабу обижаться.

Опять на ступенях послышались шаги, и Андрей вздохнул:

— А тебе чего надобно, красавица?

— Да я это, отрок, домой возвернулся. Глянуть захотел, кто тут командует.

— Лютобор?! — Зверев встрепенулся, споро выбрался из ямы. — А я тут… Я…