Чтение онлайн

— Когда падает снег, улицы становятся такими светлыми, чистыми, нарядными, будто праздник наступил. И это не случайно… Снег представляется мне сакральным знаком, ведь он снисходит откуда-то свыше… оттуда же, откуда к нам приходят чувства. Их трудно сохранить на земле, где нет абсолютной чистоты… — Она помедлила, стараясь сформулировать точнее. — И любовь легко запачкать, осквернить, ее легко разрушить… ложью. Вы не впускайте ее в свои отношения!

— Мы и не собираемся, — хмыкнула дочь, ощутив свое превосходство над матерью: кто-кто, а она-то умеет бороться за свое счастье до победного финала! Вот какого парня урвала!.. Много ума не требуется, чтобы распускать нюни и рассуждать о возвышенной, небесной любви, чистой, как первый снег. Ты поди добейся, чтобы эта любовь дарила тебе цветы и сидела рядом!.. Правильно она поступила, отключив телефон! Пусть этот проходимец Маурис — или как там его? — повесится, удавится на проводах!

— Базара нет, — разделил ее мнение Станислав. Ему тоже претила ненормальная романтичность тещи, но парень благоразумно придержал свое мнение при себе. Лишь уточнил: — Это был тост?

— Это было мое пожелание вам…

— Да вы за нас, Софья Николаевна, не переживайте, у нас все о'кей! И лично мне снег — первый он или последний — поровну. Выпьем лучше за ваше здоровье. Поправляйтесь скорее! — Зять налил себе водки и поднял стопку.

— Да, мамочка, выздоравливай, — чокнулась с ней Маргарита и, отпив шампанского, беспечно заключила: — Вкусно — прелесть!

Сонечка ощутила себя еще более одинокой, чем луна на небе или хризантема в вазе. И, поднеся фужер к воспаленным глазам, за мельтешением пузырьков увидела то, чего не разглядеть и самым зорким оком: седого, сухощавого господина с неестественно выпрямленной спиной, одиноко бредущего под проливным дождем, не знавшего, куда податься. Душа изнывала от жалости к нему, и она прошептала: «Прощай, Маурис, я тебя прощаю…» Видение стало отдаляться, истаяло в желтом мареве вина, и Софья его выпила без остатка. Повернулась к окну. За ним все так же властвовал обильный снегопад, и женщина испытала благодарность к тем неведомым, великодушным силам, которые выдули из ее города гарь и копоть, укутали крыши и тротуары белым покрывалом, вылепили на них символы утешения. Белые дома, белые газоны, белые деревья… Маурису бы понравилось: он любит белый цвет…

…Видение ее почти не обмануло — Хильдеринг, отчаявшись дозвониться, шагал под дождем, но походка его была стремительной, размашистой, — торопился домой, поскольку боль в груди сделалась совсем уж нестерпимой — колола, жгла, корежила. Неблизкий путь можно было бы преодолеть на такси, однако Маурис нарочно шел пешком, желая доказать, что он могущественнее ненастья, сильнее буреломных чувств, запретов и норм… О, он еще всем докажет!.. Зонт остался в баре, дождь хлестал по его макушке холодным, отрезвляющим душем, хлюпал в штиблетах. В таком виде — насквозь промокший, изнеможенный, полубезумный — он ввалился в гостиную, представ перед супругой и ее почтенными родственниками.

Забыв поприветствовать их, схватил со стола бутылку ликера «Оранж Биттер», к которому весь вечер прикладывалась Эллен, отпил из горлышка и упал в кресло. Золовка, отставив чашку с кофе, нарочито громко презрительно рассмеялась.

— Где ты был?! — не своим голосом, истерично воскликнула испереживавшаяся Хайди.

Приблизившись к мужу с брезгливой гримасой, до полуобморока стесняясь Эллен, она отобрала у него бутылку и заметила, как тяжело он дышит, хватая воздух перекошенным ртом. Госпожа Хильдеринг чуть сама не свалилась рядом с креслом, а сердобольная тетушка Анке, поспешив к ней, опрокинула на ковер блюдо с остатками харинга — жирной малосольной селедки.

— Маурису нужен врач! Срочно вызовите врача! — воскликнула старушка, непонятно к кому обращаясь.

Пока Хайди дозванивалась доктору и дожидалась его, ее супруг впал в беспамятство — метался в кресле с багровым лицом и закатившимися глазами и звал некую неизвестную Софи.

— Ха-ха, Софи, — глумилась Эллен. — Он спутался с какой-то француженкой! Бедняжка сестричка, тебе достался далеко не самый лучший муж!..

— Ах, милочка, порой я думаю, что мы с Хайди сами — далеко не идеальные жены, — уронила слезу Анке, привалившись к мужниному плечу.

— Это точно, — с неудовольствием подтвердил дядюшка Хэнк. Он досадовал, что ужин омрачился отсутствием хозяина, поскольку за столом было решительно не с кем поделиться своими взглядами на иракский конфликт. Не с женщинами же, ничего не смыслящими в политике, толковать об этом?!

Мауриса Хильдеринга еще до наступления полуночи госпитализировали. Предварительный диагноз оказался неутешительным: гипертонический криз, отягощенный воспалением тройничного нерва. Доктор Петер Кнепкинс предположил, что пациент страдал от высокого давления с самого утра и усугубил свое состояние принятием алкоголя.

Хайди безутешно плакала в холле клиники. Эллен более не упражнялась в язвительности, но и не трудилась выражать сочувствие, зато вызвалась развезти родственников по домам. К тому моменту дождь иссяк, небо очистилось и представилось бездонным, как гигантский колодец, — это обстоятельство чрезвычайно порадовало дядюшку Хэнка, который ценил ясную погоду и терпеть не мог осадков в виде дождя, снега и слез.

Утром ветер, резвившийся над сибирской столицей, как шальной щенок, угомонился, улегся калачиком на пуховой подушке облака и отчалил в неведомые края. А снег, попранный наступательным движением мегаполиса, быстро обращался в слякоть. Его размазывали колеса машин и подошвы спешащих прохожих, подтапливали испарения канализационных люков. Разве что деликатные касания птичьих да кошачьих лапок не наносили дару небес существенного вреда. Как бы то ни было, вскоре от белизны остались лишь воспоминания…

Первый снег уцелел лишь за городом, и рослый, великолепно оформленный физически мужчина, выйдя на крыльцо своего особняка, зажмурился от ослепительного сияния. Оно ничуть не восхитило его, скорее раздражало, как и общее разбитое состояние. Молодой человек катастрофически не выспался, потому испытывал крайнее недовольство собой: зачем пробудился среди ночи? Как последний шизоид прислушивался к нежилой тишине дома, ворочался на гладких простынях и анализировал свои промахи. Ночью вдруг представилось, что жизнь решительно не удалась — он упустил свой шанс, свою птицу счастья!.. Да, совершенно напрасно предоставил неограниченную свободу жене Лоре, отпустив ее в Лондон, — такие женщины — независимые и красивые — редкость… Да и бог бы с ней, обидно, что сына не воротишь… маленькому ребенку мать нужнее отца… может, потом, когда повзрослеет, он осознает…

Думать о семейном крахе было невыносимо — от этого хотелось крушить все вокруг. Мужчина, рослый и сильный, как Антей, ощутил себя козявкой, придавленной пальцем, и бился, напрягая мускулы, с подушкой, молотя по ней стиснутыми кулаками. Наконец, ему удалось переключить думы на бизнес, в котором все — абсолютно все! — зависело исключительно от него… Когда в спальню вполз предутренний свет, для генерального директора — основателя и владельца строительно-отделочной компании «Контур» Вадима Георгиевича Паперного — сделалось очевидным, что персонал отдела маркетинга нужно немедленно кардинально обновить. Куда это годится? Конкуренты задирают цены, а спрос на их квадратные метры выше!.. И с землеотводом пора что-то решать: в центре еще полно неиспользованных резервов… Он перевел стрелки будильника на час вперед и, успокоенный, уснул. Но разве часа сна достаточно для реабилитации измотанного нервными перегрузками организма?!