Шрифт:
Слава проснулся сам, без будильника, и его тут же подкинуло на кровати выплеском адреналина: проспал! сколько сейчас времени?!
Сквозь закрытые шторы пробивался тусклый красный свет, не позволяющий даже примерно предположить, который час. Слава испуганно схватил с тумбочки мобильник, дёрнул зарядник, едва не выдрав розетку из стены, – до звонка будильника оставалось ещё восемь минут.
Со вздохом, полным облегчения, Слава опустился обратно на подушку. Сердце всё ещё колотилось, как бешеное. Он мог бы спать ещё целых восемь минут, или хотя бы проваляться их в блаженной дремотной неге, но проклятый приступ паники лишил его этой возможности. По телу всё ещё неприятно отдавались отголоски неожиданной встряски.
Смирившись с тем, что утро уже не задалось, Слава заранее отключил на телефоне будильник и вылез из-под одеяла.
– Ты чего? – сонно пробормотала Лиза, протягивая к нему руку.
– Выспался, – коротко бросил Слава, выходя из спальни.
Кухню заливал ровный красный свет. Слава щёлкнул кнопку на чайнике, проходя в сторону ванной. Когда он снова вернулся на кухню полчаса спустя, посвежевший, почти пришедший в себя, Лиза как раз заливала кипятком две кружки – кофе для него и чайный пакетик для себя. Слава чмокнул её в макушку.
– Бутербродов не будет, хлеб заплесневел, – грустно сообщила Лиза. – Забыли на ночь в хлебницу убрать, на свету почти в труху превратился.
– Плевать, – отмахнулся Слава.
– Хочешь, яичницу тебе пожарю? – предложила Лиза, но Слава снова отказался:
– Без хлеба невкусно, – и добавил: – Всё равно аппетита нет.
– С тобой всё в порядке? Нормально себя чувствуешь? – проницательно сощурилась Лиза.
– Да снилась херня какая-то, – не стал вдаваться в подробности неприятного пробуждения Слава.
Лиза молча обняла его за талию, прижалась всем телом – уютная, тёплая, домашняя. На мгновение Славе действительно полегчало, он улыбнулся, застыл, наслаждаясь ощущением. А затем Лиза отстранилась, и в груди снова неприятно заныло.
Ему не просто не хотелось на работу – от одной мысли о том, что придётся выйти на улицу, начинало тошнить.
Одевался он, как в глубоком детстве, когда в тёмное зимнее утро собирался в садик: вздыхал, зависал с одним носком в руке, глядя куда-то в стену, кривился. Хотелось упасть на спину и закатить истерику, крикнуть: «Никуда я не пойду, мама! Ни за что не пойду! Лучше умру!» – но такое даже с детсадом не прокатывало, а с работой тем более шансов не было. Да к тому же, как бы пафосно это ни звучало, он был должен – ради Лизы, ради родителей, ради всех остальных.
Бросив взгляд на часы, Слава обнаружил, что времени осталось совсем мало. Он почти бегом кинулся в кухню, в несколько глотков влил в себя кружку кофе и метнулся в прихожую.
– Слава! Обед! – Лиза вылетела следом с контейнером в руках, принялась запихивать его в рюкзак, пока Слава зашнуровывал кроссовки.
– Спасибо, – бросил он. – Протянешь до вечера без хлеба?
– Протяну, – беспечно отозвалась Лиза. – Мне лишь бы чай был – я и неделю без еды протяну!
Ей никуда ехать не надо было, счастливице. Слава быстро чмокнул её в губы, распахнул дверь, и снова дёрнулся на окрик:
– Слава! Стой!
– Я на автобус опоздаю! – в отчаянии обернулся он.
– Амулет!
Лиза вылетела из комнаты, проскользнув носками по линолеуму, и почти с разбегу накинула ему на шею подвеску на длинном витом шнурке.
– Всё, беги! – скомандовала Лиза, словно Славе нужно было отдельное разрешение; он побежал.
Улица встретила его всеми оттенками красного – небо теперь круглые сутки было такого цвета. Равномерно алое на юге, к северу оно постепенно светлело, играло оттенками, оставаясь при этом каких-то неприятно физиологичных цветов – воспалённой кожи, свежего синяка…
Конец ознакомительного фрагмента.