Чтение онлайн

— Не ори, — спокойно замечает Сашок, садится напротив, себе минералки наливает. — Покушение фиктивное предстоит.

— П-поч-чему? — заикаюсь, совсем с толку сбитый.

— А ты всамделишного хочешь? — заламывает насмешливо бровь Сашок, отхлёбывает из стакана и жёстко, будто гвоздь одним махом вколачивает, рубит: — Потому, что пора власть по-настоящему в руки брать.

Тут я уже молчу, что воды в рот набрав. Как-так, ядрёна вошь, власть брать?! А мы что сейчас в руках имеем? Вроде самую вершину пирамиды властных структур оккупировали…

Однако хоть и молчу я, но, видать, недоумение на морде моей красноречивее любых слов само за себя говорит.

— О какой власти у нас сейчас говорить можно, — морщится Сашок, — когда любой президентский указ если не Думой блокируется, то на местах не исполняется?

— Да плевать мне на всё на это! — в сердцах бросаю.

— А мне — нет. — Здесь губы Сашок так плотно сжимает, что рот на хирургический разрез начинает походить. — За державу обидно, — цедит и сверлит меня взглядом колючим.

— Да брось! — тушуюсь и глаза отвожу. — Тоже мне — Дон Кихот расейский. За державу ему, видите ли, обидно! Социализм взад вернуть захотелось? Уравниловки желаешь — каждой сестре по серьге? Людишек он пожалел, мол, полстраны нищими стали… А забыл, как по указке Бонзы этих самых людишек что семечки щёлкал?

Темнеет Сашок лицом — по самому больному месту я ему врезал.

— Во-первых, — слог чеканит, — не людей я стрелял, а отморозков конченых. Во-вторых, когда о державе говорил, то именно её и имел в виду, а не людей. Если нужно будет, на их костях великое государство построю. Как Сталин, как Пётр I. И начихать, какой курс нашему правлению припишут — капиталистический, социалистический, фашистский или тоталитарный. Хватит страну разворовывать да распродавать. Это надо было только суметь — за десяток лет могучее государство до основания развалить да ещё в долги как в шелка опутать!

А ведь искренне он мне речухи предвыборные писал, вдруг прозреваю я. Верит во всю эту чепуху.

— Никак славы всемирной захотелось? — подкалываю.

Смотрит мне в глаза Сашок взглядом немигающим, слова веские роняет:

— Слава, между прочим, вся тебе достанется. Ты президент.

— Да на фиг она мне такая нужна! — парирую. — Ты ведь сразу банки все национализируешь и меня с сумой по миру пустишь!

— Излагаю популярно, — твёрдокаменно стоит на своём Сашок. — Банки действительно национализирую — достаточно валюту из страны выкачивать. Но вот если Демидов какой-то новый у нас появится и начнёт производства возрождать — любые привилегии получит. Поскольку мощь государства определяется его развитой индустрией, а деньги — это всего лишь обыкновенные казначейские билеты, чья стабильность подкрепляется произведенным в стране товаром. Потому и ходят у нас в стране баксы, за которыми вся мощь производства Америки стоит, а наши «деревянные», лишь воздухом дерьмократической свободы защищенные, спросом нигде не пользуются. Ну, а что касается твоего личного финансового положения, то давай не утрировать по поводу нищенства — государственной казны тебе мало будет? И двух миллиардов, которые в швейцарском банке уже накопил? Удивляюсь тебе, Борис, — денег куры не клюют, а тебя ни на что, кроме как на потребление материальных благ, не тянет.

Вот тут он меня уел. И на крючок подцепил. Действительно, от денег сумасшедших скукотища некоторая наблюдается. Чего ни захотел — а вот оно на тарелочке с голубой каёмочкой. Может, свою Историю писать попробовать, людишками туда-сюда, как на шахматной доске, двигая? Но только без помощи Пупсика, чтоб результат непредсказуем был, иначе, как сейчас, сплошная преснятина выйдет. А ведь нехреновый «коленкор» может получиться! Не знаю, какими идеалами Сашок руководствуется, считает ли и меня «отморозком конченым», но у меня в этой игре свой резон намечается.

— Будем считать, что президента ты уговорил, — киваю, себя, как царь-батюшка, в третьем лице поминая. — Излагай, как покушение организовано будет и что за этим последует.

Сашок излагает, а я тем временем с Пупсиком «связываюсь» и консультируюсь — действительно ли покушение фиктивное или от его «липовости» за версту дохлятиной тянет? Как говорится, доверяй, но проверяй. Нет, всё нормально, не врёт Сашок, добротно преданность мне ему в мозги впаяна.

— …этой же ночью Вооружённые Силы одновременно по всей стране займут все административные здания, банки и центры коммуникационных средств связи. Проведут аресты. А уже утром ты выступишь по всем каналам телевидения вот с этим обращением к народу, — заканчивает Сашок и кладёт передо мной стопку листов.

Начинаю читать, и голова кругом идёт от масштабов вселенских нашего дела. Чётко всё, аргументировано изложено. О засилье преступных элементов, о поголовной коррупции государственных чиновников, о произволе банковских группировок, о разграблении государства и обнищании рядового человека… И всё это, само собой, подводится к тезису о необходимости установления железного военного порядка. Главное, так толпе преподносится, что практически каждый работяга за подобный военный переворот сверху руками и ногами голосовать будет. Может, и сам в руки автомат возьмёт и пойдёт войскам помогать господ новоявленных отстреливать. И Пупсику никому мозги пудрить не надо.

А ведь приди Сашок к власти без меня, и я бы среди «первоочередников» к отстрелу оказался, поёживаюсь про себя.

— Что ж, — закончив читать, глаза на Сашка поднимаю. — Сценарий неплохой. Давай попробуем…

Собственно, а почему бы и нет?

Утро для России выдалось пасмурным. Что поделаешь — осень. Похоже, она на мозги русского человека здорово влияет, набекрень их сдвигая: что Пушкин по таким погодам слякотным лучшие свои стишки кропал, что толпа революцию и контрреволюцию вершила.

Вот и я себя в это утро на взводе хмуром чувствовал. Хоть и знаю, что покушение липовое, а всё-таки под ложечкой сосёт — каково себя в качестве мишени ощущать? А вдруг среди холостых патронов пара-тройка боевых окажется? Тем более что холостых-то и не предвидится… И пусть, по словам Сашка, «охотникам» мимо «дичи» стрелять приказано, но от шальной пули да рикошета никто не застрахован. Одна надежда на Пупсика…

Встал я с постели, моцион совершил, Алиске раздражённо брякнул, что с ней завтракать не буду, и к пацану поплёлся. Редко у него в последнее время бываю, всё больше телепатически общаюсь. К тому же Алиска в гостиной жрать приучила, как по правилам хорошего тона президентам прописано. Чуть не истерику мне в своё время закатила — мол, негоже президенту где-то по каморкам, что босяку, пищу принимать. Что прислуга подумает? Вмиг сплетнями нелицеприятными, достоинство четы нашей роняющими, по всему миру разнесёт! Так что пришлось подчиниться.

Однако сегодня я на приличия великосветские наплевал и ногой растёр — по мне лучше на Красной площади джигу нагишом сплясать, чем при полном параде в гробу пристойненько лежать.

Пупсик меня на кухне своей суперсовременной встретил. Посвежел он за последний месяц, поправился, снова на пацана стал похож, а не на карлика-доходягу с кожей морщинистой, стариковской. Здесь я слово своё сдержал: если и обращался к нему, то только за советом.

Усаживает меня пацан за стол, яичницу мою фирменную, только с плиты, ещё жиром кипящим сварливо бурчащую, ставит, кофе наливает. А сам, по обыкновению, напротив садится, кулачками подбородок подпирает и в меня взглядом собачьим вперяется.