Все пули мимо
Шрифт:
Искупала она меня что дитё малое, побрила аккуратненько, махровой простынёй вытерла насухо.
— Вот теперь, Боренька, ты у меня что огурчик свеженький выглядишь. Можно и по телевизору показывать, — говорит довольно и в гостиную ведёт.
А там уже Пупсик хлопочет, кофе наливает, сухарики поближе пододвигает.
Глянул я на него взглядом тяжёлым: что ж, мол, ты мне не помог? А он телепатически и отвечает: «Сами, Борис Макарович, запретили без вашего на то разрешения в вашу личную жизнь вторгаться».
Хотел я ему возразить: «Какая-такая личная жизнь, когда речь о здоровье моём пошатнувшемся идёт?» — но вовремя передумал. Пусть уж лучше лечила в таких случаях меня на ноги ставит, чем Пупсик опять в психику вторгаться начнёт. Аж передёрнуло всего, как «медовый месяц» с Алисочкой в памяти всплыл.
Выпил я пару чашек кофе и вроде даже соображать что-то начал. И на хрена я, думаю себе, во власть полез? Это же теперь каждое утро с бодуна меня будут наркотиками пичкать, а опохмелиться никто не поднесёт. Скотская, надо понимать, жизнь у политиков, ежели она по утрам с реанимации начинается. Небось, и секс у них на искусственное осеменение заменён…
Выпил я с досады третью чашку кофе и Сашку говорю обречёно:
— Запускай своих киношников…
И началось. Что аггелы они на меня налетели и ну одевать да марафетить: глаза подводить, причёску волосок к волоску укладывать, щёки румянить, даже губы помадить, будто «голубому» какому. Попробовал я от них отбиться — мол, хочу перед своими избирателями в естественном обличье предстать, да куда там! Никто меня и слушать не думает, лишь вскользь кто-то бросает, что все политики такой макияж перед съёмками проходят, чтобы мордам своим значительности да привлекательности придать.
А тут ещё Сашок рядом стоит и на путь истинный наставляет:
— Терпи, раз депутатом стать захотелось. Знаешь, машина есть такая — в своё время на всемирной выставке её демонстрация фурор небывалый произвела? Всем машинам машина! Берут высокопоставленного человека, вкладывают в неё, машина гудит-работает и через некоторое время из себя дерьмо выплёвывает. Или, наоборот, вкладывают в неё дерьмо, погудит-пофырчит машина — когда глядишь, человека полёта высокого, вплоть до президента, из себя извергает. И знаешь, как машина эта называется?
— Как? — спрашиваю, поскольку голова хоть от наркотиков и светлая, но судить-рядить да гадать всё-таки затруднительно.
— Телевидение. Четвёртая власть — она, может, поважнее первых трёх будет, поскольку имидж политика целиком от неё зависит. Да что там имидж! Перевороты в стране сейчас не пушками, а телевидением делаются. Скажут по «ящику», что президент — это гордость нации, значит, так оно и будет. Или что капитализм есть лучезарнейшая мечта всего человечества — глядишь, а все уже «ура!» вопят и чепчики в небо шпуляют. Так что терпи, если из дерьма вылезти хочешь и человеком стать желаешь.
Глянул я на себя в зеркало, что из меня гримёры сотворили, и в осадок полный выпал. Хлыщ ещё тот получился — только в рожу такому плевать. Вот уж, действительно, из грязи да в князи. Но всем вокруг нравится, Сашок тоже головой довольно кивает, а Алисочка, так та ва-аще чуть кипятком не писает — какого мужа-красавчика ей сотворили! Потому не стал я возражать да кочевряжиться — а вдруг и взаправду человеком сделают? Лишь бы быстрее всё закончилось, думаю, чтобы водки выпить можно было.
Хрена с два быстро всё кончилось. День целый меня перед телекамерой мурыжили. То в кабинете интервью раз пять записывали, то в парке во время прогулки «беседовали» по сценарию, от «а» до «я» расписанному, а то вздумалось режиссёру нас с Алиской во время игры в теннис для потомков запечатлеть. Я было артачиться вздумал, мол, никогда ракетки в руках не держал, да и желания такого нет, однако режиссёр на своём настоял.
— Вы, — говорит, — не переживайте и в голову ничего дурного не берите. Играйте в теннис как бог на душу положит, а мы потом так смонтируем, что победитель Уимблдона на экране в подмётки вам годиться не будет.
Короче, до позднего вечера меня что пса по собачьей площадке гоняли, дрессируя на имидж политический. Наконец, когда солнышко садиться начало, съёмки прекратились. Я на радостях, что конец моим мучениям пришёл, «фуршет» киношникам похлеще вчерашнего организовал.
И всё бы ничего, но на третьем стакане подходит ко мне режиссёр довольный, за съёмки и приём благодарит, а потом и «новость» обалденевающую сообщает:
— Ещё денька три съёмок — и мы такую программу о вас сварганим, что хоть в президенты баллотироваться можно!
А у меня на это слов ответных — ни благодарственных, ни матерных — никаких не нашлось. Только очумело взгляд на Сашка перевожу, а тот кивает сочувственно. Мол, назвался груздем — страдай…
В общем, две недели в «работе» такой напряжённой пролетели. Весь день меня то киношники, то корреспондентишки газетные донимали — каждому ведь мзду немалую от кандидата крутого за репортаж хвалебный получить хочется. А я, хоть и понимаю, что не они мне погоду на выборах делать будут — Пупсику заранее пятьдесят пять процентов голосов заказал, — но отменить встречи назначенные не могу. Видимость «честной» борьбы соблюдать необходимо, чтоб комар носа не подточил. Иначе пацану моему такому количеству народа мозги прочищать понадобится, что сгорит он от перенапряжения. А как мне тогда без него?
Потому и страдал я, выкладываясь до изнеможения, день-деньской из себя умника изображая, вечером на «фуршетах» отпускаясь, а утром реанимацию медикаментозную проходя. В сплошной кошмар для меня эта круговерть дикая превратилась.
Однако рано или поздно всему конец наступает. К счастью для меня, первым не моё терпение лопнуло, а избирательная кампания на финишную прямую вышла. Суббота наступила, когда ни слова ни о ком из кандидатов говорить в средствах массовой информации не положено.
Как всегда заваливают ко мне с утра пораньше Сашок с лечилой, а я, хоть и с бодуна «фуршетного» после вчерашней встречи с избирателями, но уже на кровати что на иголках сижу и вместо приветствия им фигу кручу.
— Вот вам, а не реанимация! — говорю злорадно и для большей убедительности кроме фиги руку свою по локоть отмеряю.
— Спрячь шприц, — советую лечиле. — С сегодняшнего дня как все люди жить будем. Водкой по утрам опохмеляться, а не наркотиками пичкаться. Кстати, и вы оба тоже.