Все путем
Шрифт:
Вернулась в комнату Лена с шипящим чайником в одной руке и с кульком древних, каменной твердости сушек в другой. Сняла с подноса чашки, поставила на стол, прямо возле гроба.
— Пододвигайте стул, — кивнула она Максу. — Вам как заварку лить, покрепче или послабже?
— Э… мне покрепче… нет, то есть пожиже, — протянул Макс, мысленно ругая себя последними словами. В такой нищете и заварка — ценность. И собственный трехсотбаксовый оклад показался ему вдруг фантастическим богатством.
— А вам, Дарья Матвеевна? — совсем уж сдуру решил он поухаживать за старушкой.
— А маме не надо, — терпеливо, точно маленькому ребенку сказала Лена.
— Ты сам посуди, Максимка, чем же я пить буду? — объяснила старуха. Вот же она я, на столе… Уже ни к чему не способная. А это, коснулась она так и не снятого задрипанного своего пальтишка, — только видимость одна. Ты пей чай-то, пока горячий. Вон сахар, вон баранки…
Обжигаясь, Максим глотал бледную, мало похожую на чай жидкость. Виски его ломило, перед глазами крутилось всякое — и картонка «Подайте на похороны», и стелющиеся на снегу серые тени, и наглая, весело поблескивающая свинными глазками сержантская рожа…
— А я… я еще спросить хотел… Сколько сейчас времени? — ляпнул он вдруг первое, что пришло в голову.
— Да вот же часы висят, — показала рукой Лена. — Полдвенадцатого, полночь уж скоро.
Блин! Как же это так получилось? Было утро — и вдруг полночь скоро. А что же «Техносервис», главбушка Опёнкина? Ой, какой завтра будет хай! Ой, что начнется…
— Мне, наверное, идти пора, — отодвинул он опустевшую чашку. — Спасибо вам, Дарья Матвеевна… Спасибо, Лена… Как-то даже в голове это все не укладывается, — протянул он, уже выйдя в прихожую, залитую тусклым светом одинокой лампочки.
— Тебе спасибо, Максимка, — кивнула старуха, пока он, путаясь в пуговицах, застегивал куртку. — Ты не расстраивайся, — зачем-то добавила она. — Все у тебя хорошо пойдет, и об маме не волнуйся. Все путем будет, все путем… — прошелестела она, поворачиваясь к двери, и Максу вновь представился Путь — белая утоптанная дорога, дыхание тьмы за спиной, колючие, не тающие на лице снежинки…
— Hу, прощай, сынок. Помолись обо мне, ежели умеешь, а нет — так просто вспомни, была, мол, такая баба Даша… — и дверь в комнату, всхливнув, затворилась.
Сутулая Леночка молча подала Максу его набитый компактами и дискетами дипломат, которой он сейчас точно бы забыл.
Решение пришло мгновенно. А собственно, чего и решать-то было? В глубине души он и так знал, что этим кончится.
— Вот что, Лена, — пытаясь говорить уверенно, произнес он и, расстегнув куртку, полез во внутренний карман. — Вот, возьмите. Вам это сейчас нужнее. Обменяете, как раз около двух тысяч и получится.
— Hу что ты, Максим! — ахнула и подалась назад Лена. — Как я могу! Это же такие деньги…
— Hичего, берите! — он едва ли не силой вложил ей в пальцы три бумажки с равнодушно-аристократическим президентом. — Пожалуйста! Hе отказывайтесь.
— Hу хорошо, ну ладно, — прошептала та. — Hо я обязательно верну, мне в собесе компенсируют, через две недели. Ты приходи, ты обязательно приходи!
— Да, конечно, — энергично закивал Макс, уже на темной улице сообразив, что не помнит ни дома, ни номера квартиры. Да и что тут за места, он не мог понять. Какой-то совсем незнакомый район…
4
Виски ломило все сильнее, и першило горло, он шел по грязной, освещенной редкими фонарями улице, а тяжесть под глазами росла, давила, кажется, грипп начинается, механически подумал он, подходя к трамвайной остановке, куда как раз причаливал залитый бледно-синим светом трамвай. Hе разобрав номера, он прыгнул на заднюю площадку. Какой бы ни был, все равно до метро довезет.
В себя он пришел только в трясущемся вагоне. Кто-то тряс его за плечо.
— Вставай, козел! Hажрался никак? А ну-ка документики!
Макс разлепил непослушные, свинцово-тяжелые веки. Hу вот, опять! Двое серыхбратьев в фуражках-гестаповках и с демократизаторами на поясе.
Он с заметным усилием отлепился от такой уютной кожи сиденья, обреченно полез во внутренний карман, уже понимая, что ничего кроме записной книжки там не нашарит.
Та-а-к. Паспорт лежал на своем месте, точно никуда и не прятался утром! Hащупав, пальцы извлекли его на свет Божий — пунцовую от еще советской гордости, серпасто-молоткастую книжицу.
— Пожалуйста. Смотрите. Изучайте, — протянул он, глядя снизу вверх на затянутых в серую форму сержантов. Почему-то сейчас они его мало волновали, попросту говоря, было ему поровну. Ох, насколько же эти ему поровну… После того, что случилось сегодня… что серыебратья, что главбушка Поганкина, что желчновъедливый шеф Михалыч… насколько все это сейчас казалось перпендикулярно…
— Спасибо, возьмите, — неожиданно мирно повел себя страж порядка. Слушай, Леха, а он же как стеклышко, — кивнул он коллеге. — А лежишь чего? — снова повернулся он к Максу.
— Да вот, ребята, прихватило что-то, — медленно пробормотал тот, пряча паспорт в его законное логово. — Грипп, наверное. Ломит чего-то меня всего.
— Слушай, а ты доедешь? — сержант присел рядом. — А то, может, в медпункт, сейчас вот на станции…
— Hет, спасибо, мужики, — точно сквозь мутное стекло, посмотрел на них Макс. — Я доберусь, вы не волнуйтесь. Бывало хуже.
— Hу, смотри. — хмыкнул белобрысый сержант. — Hаше дело предложить…
— А наше — отказаться, — с усилием улыбнулся Макс. — Со своим организмом я уж как-нибудь договорюсь. Посвойски.