Чтение онлайн

Ну не буду же я ему правду говорить, что подался в «железку», купившись на посулы о престижности профессии и большого заработка. Хотя, соглашусь, быть машинистом (куда с годами ведёт дорога от помощника машиниста) достаточно престижно, и доходы у них чуть ли не на уровне шахтёров. Это потом я понял, что мотаться сутками по железной дороге — явно не моя история. Сейчас же придётся немного приукрасить ситуацию.

— Почему я выбрал профессию помощника машиниста? Наверное, потому, что в душе я романтик и люблю путешествовать. Поезда, дороги, новые впечатления и новые люди — всё это как нельзя кстати соответствует моему жизненному кредо. А если ещё за это хорошо платят — это вообще сказка, — широко улыбнулся я.

По залу прокатился смех, и когда он стих, после чего Емельянов продолжил:

— А как вы собираетесь совмещать работу на железной дороге и писательскую деятельность?

— Я не думаю, что здесь одно другому мешает. В пути я могу, например, обдумывать сюжеты своих произведений, а вернувшись домой, начать воплощать их на бумаге. Может быть, со временем я стану профессиональным писателем, но всё равно память о годах на железной дороге останется самым светлым пятном в моей жизни.

Я заранее захваченным ещё из дома носовым платком вытер выступившую на лбу испарину. Фух, до чего же противно врать! Знаю же, что если доживу до получения диплома, то ни дня не проработаю по профессии. Но пока об этом знают лишь единицы, собственно говоря, я да Сергей Борисович.

— А как у вас появилась идея написать «Гимн железнодорожников»? — никак не желал угомониться корреспондент «Гудка».

— Как только я переступил порог железнодорожного училища, — снова соврал я. — Переступил и подумал: «А почему, собственно, у железнодорожников нет своего гимна? Ну а дальше как-то так само собой получилось.

Дальше возможность задать вопрос получила тёмненькая Татьяна, сидевшая в третьем ряду рядом с подружкой.

— Максим, скажите, а что вас побудило заняться музыкой? И как вам удаётся сочинять такие хорошие песни?

— Спасибо за комплимент, — снова улыбнулся я, — хотя мне самому кажется, что в профессиональном плане мне ещё расти и расти. Если, конечно, я продолжу заниматься музыкой. А что побудило… Наверное, это потребность организма. Например, наш организм хочет есть, пить, любить, в конце концов, — в зале послышались смешки. — А музыка для меня такая же потребность, только духовная. Да что там я, чуть ли не в каждом дворе нашей огромной советской Родины вы можете увидеть бренчащих на гитарах парней в окружении таких же юных слушательниц. Это же ведь тоже своего рода тяга к прекрасному. Просто у меня появилась возможность заниматься этим на чуть более профессиональном уровне.

Краем глаза я видел, как Стоун внимательно слушал мои ответы, до отказа вытянут руку с микрофоном в сторону сцены. Пусть пишет, пока ничего такого, способного вызвать у янки подозрения, я не сказал.

— А вы не планируете отправиться на гастроли?

Это уже, пока никто не успел поднять руку, крикнула с места Лена.

— Хм, ну, вообще-то, я сейчас учусь на втором курсе железнодорожного училища, и ни о каких гастролях не думаю. Да и мои товарищи по коллективу тоже, они все студенты культпросветучилища. Давайте, кстати, я назову их имена, думаю, они заслуживают этого.

После того, как я перечислил Вальку, Юрца и Лену, заодно расхвалив их музыкальные и человеческие способности, право задать вопрос было предоставлено женщине предпенсионного возраста с «химией» на голове. Она представилась членом московского отделения Союза писателей СССР Ядвигой Арвидовной Мартусевич.

— Максим, я с интересом прочитала ваш роман на страницах «Юности», и в целом он мне понравился. Но я не могу отделаться от ощущения, что произведение написано рукой взрослого человека. Простите за нескромный вопрос, а это действительно вы сами написали?

Кто-то неодобрительно зашушукал в сторону Мартусевич, кто-то, напротив, поддержал её, даже послышался выкрик: «Да-да, объясните нам, как-то подозрительно всё это». Видно, многие в зале были уверены, что автор на самом деле кто-то другой, взрослый человек, по какой-то неизвестной никому причине — может быть, решив зачем-то просто всех разыграть — подставивший вместо себя этого мальчонку. Собственно, мальчонкой я уже не выглядел, вполне себе такой крепкий мужичок, разве что с немного всё ещё детскими чертами лица.

— Понимаю ваш скепсис, — сказал я, — окажись я на вашем месте, тоже, наверное, задался бы подобным вопросом. Но, смею вас заверить, от первой и до последней строчки книга написана вашим покорной слугой. В качестве свидетелей могу привести имена тех, кто помогал мне в работе над книгой, делился воспоминаниями, консультировал. Да вы сами могли прочитать их в публикации первой части в мартовском номере журнала.

— А что же вас подвигло взяться за столь серьёзную тему?

— Что подвигло… Во-первых, эту книгу я посвятил тем, кто сложил свою голову за Родину, что, кстати, указано также в предисловии, если вы внимательно читали. В том числе она посвящена и моему деду по отцу, который погиб под Кенигсбергом в апреле 45-го. Но мне хотелось написать о войне без прикрас, не осветляя и не сгущая красок, так, как её видели те, кому пришлось воевать на передовой и выживать в концентрационном лагере. В первую очередь именно их воспоминая легли в основу книги, которую можно считать в чём-то даже документальной. Но, конечно же, это художественное произведение.

— А во-вторых?

— Во-вторых, глядя на некоторых представителей современной молодёжи, и прежде всего так называемой «золотой молодёжи», я задумался… А попади кто-нибудь из них в осень 41-го, как бы они себя повели? Смог бы кто-то из них вытащить из себя мужское начало, понять, что он прежде всего гражданин великой страны, которая его вскормила, дала ему всё, и встать на её защиту? И я уверен, что таких ребят немало, просто пока они не попадали в такие обстоятельства, где им пришлось бы проявить свои лучшие качества.

Жуть как неудобно, никогда ещё я так пафосно не выражался, но нутром чуял, что ситуация того требовала. Да и в зале одобрительно загудели, даже послышались отдельные хлопки.

— А с кого вы писали главного героя вашего повествования? — не унималась член Союза. — Или это образ из головы?

— Пожалуй, что да, некий собирательный образ, хотя многие из читателей с лёгкостью узнали себя в Викторе Фомине. И я буду только рад, если после прочтения моей опубликованной в журнале книги они сумели взглянуть на себя под немного другим углом, поняли, что в жизни есть другие приоритеты, кроме погони за импортными шмотками и бесцельного прожигания жизни в барах с симпатичными девушками. И ладно бы на свои гуляли, честно заработанные! Так ведь ничего ещё в жизни не успели сделать, ведут паразитический образ жизни за счёт своих родителей, которые, родив одного дитятку, холят и лелеют его до тех пор, пока не пристроят на какую-нибудь приличную, по их мнению, должность. Только чтобы их чадо, так ничему толком в институте или университете не научившееся, всю жизнь не знало проблем.