Вспоминаю маму
Шрифт:
В пять лет влюбился в девчонку неописуемой красоты… действительно, не могу описать – не помню ни одной детали её облика, но помню – мог любоваться часами, не сводя с неё взгляда…
Она исчезла, как и появилась, оставив во мне мечту… она приходила ко мне перед сном, вовлекая в сладостные грёзы… рука матери теряла потребность – любовь хоть на грамм, но всегда делает человека самостоятельным.
Ищу себя в детстве… там не только истоки характера и судьбы, там закладывается фундамент заблуждений… узнав крепость фундамента, можно определить способ его разрушения.
Вышесказанная мысль напомнила эпизод с семилетним пацаном.
– Опять душа нараспашку… ходишь сипишь, – мама рассерженно застёгивает рубашку на все пуговицы и плотно оборачивает шею шарфом, становится душно и скованно.
Мне нравилось, когда морозный воздух щекотал грудь… естественно, мои рукава быстро лоснились – носовые платки не держались в моих карманах… в них помещались только мои руки. Мама грозилась зашить карманы.
Разве понимал в то время, что моя покорность из-за отсутствия самостоятельности и незнания жизни.
Судят обо всём в основном по себе – постижение происходит в силу собственных ума и чувств, которые видятся особенными…
Прочитал у Достоевского – он считает, что «по закону природы» люди делятся на два разряда: «на низший (обыкновенный), т.е. так сказать, на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на людей, т.е. имеющих дар или талант сказать в среде своей новое слово», – стало скучновато – упрощённо до двух разрядов и несложное их определение.
Заблуждение в том, что люди неопределимы со стороны с любой силой умного взгляда – люди проявляются в делах и поступках, а в делах может сказать «новое слово» и «низший материал».
«Низший» или «собственно люди»… суть не в этом, а насколько человек самостоятелен или насколько хочет быть самостоятельным, или не стремится быть таковым… в этом разнообразие людское, чем и вызывают интерес.
Своё прошлое сегодня выглядит чужой жизнью…
– Лёгкая беззаботность, иронический взгляд, скромненький, но богатырский вид… за которыми может прятаться мудрость – это то, что хочется девушке, – с наигранной серьёзностью напутствовала мама мой поход на «пятак», на «танцульки» под духовой оркестр и радиолу, – а ты озабоченностью навеваешь грусть – взгляд хирурга перед операцией, хотя выглядишь атлетом… может, и клюнет кто, – говорила она, не скрывая иронии.
Не знаю, почему выгляжу закомплексованным под взглядом мамы… Стеснение?.. или что-то пытаюсь скрыть?.. Скорее всего понималось: мудрость мамы была намного выше моей.
С годами понял, что счастье в настоящем редко, если в прошлом не было мыслей и действий к счастливому будущему… и меня привлекает жизнь, понятная до горизонта, без захлёстывания от восторга…. А что там за горизонтом – требуется необходимость в познании жизни.
Всегда хотелось иметь друга чувственного и нежного, как моя мама… желание прекрасно!.. и мне удавалось дружить и с девчонками, и с женщинами… Но у женщин органическая потребность безгранично любимых охранять и удерживать – легче возненавидеть, перенести муки разлуки, чем не видеть, не ощущать рядом предмет своей любви.
Уезжая от мамы в очередной раз, нахожу на рубашке мокрые пятна материнских слёз… Она не может меня удержать, а я не могу остаться – там моя семья и моё движение по жизни… С каждым разом пятен меньше, а взгляд удаляется, вызывая грусть… и понимание: объектами её любви остаются далеко не самостоятельный брат, но он при ней, как и множество внуков, которым тоже отдаются частицы сердца.
И я соглашаюсь с глубоким пониманием мамы.
– Мы любим и до мелочей знаем детей, пока они рядом, ушедшие из родительского дома остаются теми, какими мы их запомнили… Если они возвращаются, то не к нам, а к своему детству – с памяти не стирается добро, а у злого прошлого не бывает возврата.
Из-за лености ума или душевной слабости непонятное всегда хочется отвергнуть… Но я искренне не понимал, каким образом жизнелюбивая… моя мама… убеждавшая меня: «Терпением природа создаёт себя… и терпением человек преодолевает себя», вдруг жаждала смерти… вымаливала её.
Был у мамы за полгода до её кончины… Не видит… слышит только звон в ушах, наполненная недугами… и резко смещается реальность.
Вхожу в её комнату, громко говорю: «Мама», – до неё доносится слабый, но посторонний звук… и я тенью всё же отразился в её глазах…
– Кто здесь? – я обнял и поцеловал – она узнала меня:
– Коля! Ты опять приехал… как тебя начальство отпускает?..
– Мама, целый год прошёл…
– А-а, ты в отпуске?.. Опять в горы?.. А я всё!.. Ничего не вижу, не слышу… живу, словно в погребе… как в войну, когда бомбили или обстреливали, – я убрал руки с её плеч и сел рядом, и тема разговора круто изменилась…
– Вовка!.. Что случилось?.. Ты пришёл не пьяный… деньги нужны?.. ты кончай пить… спирт разжижает мозги… с твоим самолюбием только ненависть будет разжигаться… людей надо любить, – докричаться и переубедить её не получалось, взял её руку, приложил к моей щеке, она узнала меня…
– Колька!.. Ты давно приехал?.. А я вот к Мите собралась… заждался он меня там… хочу умереть – не берёт меня Бог… не верила в Него, – моя слеза упала на её руку, – ты плачешь?.. Смерть не страшна – все там будем… невыносимо жить, когда немощь во всём теле… В войну воспитала в себе презрение к смерти, что позволило пережить страшные годы и сохранить детей, отца и мать… но бороться с собой не научилась… подсознание подсказывало, что во всякой борьбе появляется презрение к жизни… а сейчас хочется конца… в одно мгновение…
Она замолчала, не отрывая моей руки… Понимал: она чувствует незримую связь со мной, а не с кем-то другим.
– Когда имеешь всё желаемое – в душе возникает пустота… собственно, это превращение души в душонку… Душе потребно познавать, чем и заполняется пустота, а самопознание – бесконечная радость. Володя – ни в душе, ни в памяти не содержит своего – ни мыслей, ни чувств, ни знаний… Это абсолютный раб, в котором нет ни добра, ни зла… этакое тление жизни… Алкоголь освобождает его от рабства, превращая в сплошное зло… Раб, жаждущий свободы, чтобы стать господином… но кто ему это позволит?..