Чтение онлайн

Обочины между тем заполнялись людом — кто местный, кто, судя по запыленной одежде, пришел из других мест, кто, одетый победнее, крестьянин или грузчик со здешнего базара. Рядом со Смитом и Брауном расположились еще двое фотографов в одежде явно европейского покроя, что не могло не радовать — поди потом разбери, кто настоящий фотограф, а кто убийца. Народу становилось все больше, хотя рядом со Стейплтоном оставался небольшой просвет — никому не хотелось, чтобы пьяный иностранец запачкал своей блевотиной. Так мы и планировали — намного легче выхватить револьвер, когда тебя не теснят с обеих сторон.

И тут вдруг народ замахал руками и закричал: «Слава! Слава! Слава на царя!» Я понял: едут — и приготовился.

Через несколько минут я увидел группу всадников, за которыми следовала какая-то темно-зеленая рычащая повозка, извергавшая сзади дым. Все, что было дальше, терялось в поднятой ею пыли. Возглавлял процессию высокий офицер на белом коне. За ним, также на лошадях, ехали еще два офицера. Один из них был мне незнаком, а в другом я узнал принца, чье фото нам также показывали мнимые австрийцы.

Я уже хотел было перевести взгляд, ища человека в расшитом золотом кафтане и с короной на голове — ведь я именно так представлял себе русского деспота. Но вдруг неожиданно понял, что первый офицер — это и есть русский царь собственной персоной. Именно его фотографию нам показывали в Вене.

В этот момент раздались два выстрела из ружья, и русский царь рухнул с лошади на землю. Принц же лишь только покачнулся, но усидел в седле. Секундой позже он соскочил с коня к своему раненому отцу, и еще одна пуля кого-то из Джонсонов лишь бесполезно просвистела в воздухе, сразив стоящего на другой стороне дороги какого-то болгарского пейзанина.

Смит появился из-под накидки фотоаппарата с револьвером в руке, успев бросить второй Брауну. Но их соседи-фотографы с необычайным проворством подскочили к ним и скрутили обоим руки. Тем временем Стейплтон выскочил на дорогу с револьвером в руке, но не успел ничего сделать и с воем упал на дорогу, схватившись за простреленную ногу. Очевидно, в него стрелял второй офицер, ехавший рядом, который успел спешиться и с ловкостью циркового жонглера выхватил револьвер. Выстрелы его практически не были слышны — просто раздался щелчок, словно кто-то два раза подряд сломал сухую палку.

Неожиданно на месте покушения, словно из-под земли, появились выскочившие из-за облака пыли солдаты в темно-зеленой форме и в стальных шлемах, напоминающих армейские котелки. Часть из них тут же открыла стрельбу из своих карабинов по окнам чердака, где укрывались Джонсоны. Их позицию выдали плотные облачка порохового дыма. Другие же солдаты бросились в проулок, где через пару секунд тоже раздались выстрелы.

А я понял, что людей Ахмета уже больше нет, и что русского царя на въезде в Софию сопровождали те самые солдаты из Югороссии, про которых в Европе рассказывали ужасные небылицы. Я решил, что задача-минимум выполнена, а задача-максимум, увы, нереальна. Что сталось с Джонсонами и Шерманом — неясно, а стрелять в Стейплтона, Смита и Брауна — себе дороже, если я не хочу угодить в ужасные застенки югоросского Кей-Джи-Би. Хорошо, что мы приняли меры предосторожности, и эти болваны не знают, где меня искать.

Ахмет был того же мнения. Он пробормотал под нос то ли какую-то мусульманскую молитву, то ли турецкое ругательство, а потом тихо сказал:

— Надо бежать, полковник, если вы, конечно, не хотите попасть в руки этих детей Иблиса.

Оставив бесполезное ружье прислоненным к стене, мы сбежали вниз по лестнице и выскользнули через заднюю дверь дома. В небе раздался оглушительный рев и клекот. Мы с Ахмедом не сговариваясь подняли головы и увидели, как над местом покушения с неба спускается бешено вращающая огромными винтами железная машина. Я поклялся, что если выживу, то обязательно найду того подставившего нас лжеавстрийца, и он ответит мне за все.

3 августа (22 июля) 1877 года. Болгария, София

Полковник ГРУ Вячеслав Бережной

Вот те и раз, как говорят в народе: сходил, что называется, за пивом! Торжественный въезд Александра II Освободителя в Софию обернулся вполне удавшимся цареубийством. Пуля попала императору в грудь, пройдя сквозь сердце. Ранение несовместимое с жизнью даже для нашей медицины. С цесаревичем могла приключиться та же самая история, но он, по моему настоянию, поддел под мундир легкий броник, от которого наотрез отказался его отец. Мягкая свинцовая пуля, да еще попавшая по касательной, не пробила кевларовую защиту. Все закончилось огромным синяком на левом боку и, возможно, трещиной одного-двух ребер. Теперь у России новый император — Александр III Сердитый.

Само покушение было подготовлено вполне профессионально даже для XXI века. Но киллерам удалось выполнить лишь первую часть их замысла. От внезапного выстрела снайпера нет противоядия и сейчас. Но несмотря на случившееся, в том, что произошло, нашей вины нет. Все «особы, приближенные к императору», помнят, как царь упорно отказывался от дополнительных мероприятий по обеспечению своей безопасности.

Кое-какие меры предосторожности мы все же негласно приняли. Но этого оказалось мало. Шестерых из числа покушавшихся наши люди взяли на месте преступления с оружием в руках, еще один сумел скрыться от преследования. Судя по показаниям террористов, это был их главарь. Вместе с ним Софию должен был покинуть некто Ахмет, богатый турок, принимавший самое деятельное участие в подготовке покушения. Но далеко они не уйдут.

Мы объявили что-то вроде плана «Перехват» и вертолетами выбросили маневровые группы на все дороги и горные тропы, ведущие из Софии. Задача — взять этих гадов только живьем. Надо будет выяснить у них, кто заказчик. И после принять надлежащие меры…

Теперь о грустном. Сразу же после убийства Александра II в городе начались турецкие погромы. Ставший неожиданно для себя императором, Александр Александрович, сразу же после оказания первой медицинской помощи, отказался от рентгена и госпитализации и приказал русской армии войти в город и решительно пресечь беспорядки, не останавливаясь перед применением силы.

На деле же русские солдаты и болгарские ополченцы, командование над которыми принял великий князь Болгарии Серж Лейхтенбергский, действовали деликатно, стараясь не доводить дело до стрельбы. Окончательно прекратить народное возмущение удалось лишь тогда, когда публично было объявлено, что все покушавшиеся — граждане Северо-Американских Соединенных Штатов, а непосредственное участие турок в цареубийстве не доказано. Устроить же американский погром болгары не могли, по причине отсутствия этих самых американцев. А посему волнения затихли сами собой.