Встретимся в Силуране!
Шрифт:
Чародей сорвал с пальца кольцо и, размахнувшись, бросил в самое сердце рвущегося к небесам раскаленного потока. Затем опустился на землю, не отрывая взгляда от просвечивающей сквозь пламя черной стены поленьев, и приготовился ждать…
На небе медленно гасли звезды — их больше не прятала страшная туча. Луна ушла за верхушки деревьев. Предрассветный ветерок, набравшись смелости, шевелил листву. Страхи ночи умирали вместе с ночью, и какая-то дневная птичка с куцей памятью уже пробовала горлышко.
Ее первые трели вывели Джилинера из задумчивости. Он поднялся на ноги — колени затекли, на одежде пепел! — и протянул руку к прогоревшему дотла кострищу.
Остывающая зола зашевелилась. Маленький золотой ободок плавно поднялся в воздух, пересек поляну и лег в подставленную ладонь хозяина. Джилинер заботливо проверил, не пострадало ли кольцо от огня, не сплавилась ли вычеканенная на нем цифра «4». Затем надел кольцо на палец и негромко приказал:
— Подойди ко мне!
Над кострищем сгустился воздух, стал плотным, зарябил. Зола взвилась маленьким смерчем. Когда она развеялась, посреди кострища стоял обнаженный человек. Тяжело переступая босыми ногами, он приблизился к чародею и равнодушно взглянул ему в лицо пустыми темными глазами. Маг одобрительно оглядел широко развернутые плечи, крепкую шею, мощные грудные мышцы.
— Прими облик… — Джилинер на миг задумался, — того раба, что дал тебе кувшин с вином.
Словно невидимые руки ваятеля прошлись по мягкой глине — так изменилось стоящее перед Джилинером существо. Выпирающие ключицы, обтянувшая ребра кожа, идиотская ухмылка, нелепо торчащий вихор… Вот только зябкого рабского страха не было в изменивших цвет глазах. Они остались пустыми, невыразительными.
— Скажи, что ты счастлив служить своему господину.
— Я счастлив служить своему господину… — послышался сбивчивый, вздрагивающий лепет.
— Моим голосом! — приказал Джилинер.
— Я счастлив служить своему господину, — твердо и уверенно прозвучал ответ.
Но сочетание собственного голоса с заморенным, хилым телом и придурковатой физиономией показалось чародею таким неприятным, что он велел Четвертому принять прежнее обличье и огляделся.
— Видишь этот пень? Вырви его из земли!
Земля вздыбилась, как волны в шторм, когда гигантские корни распороли слой травы и слежавшихся листьев.
— Хорошо! — с чувством сказал Джилинер. — Доставил ты мне хлопот, но, кажется, дело того стоило…
Он снял с пальца золотой ободок с цифрой «4» и продел в него тонкую золотую цепочку, на которую были нанизаны три кольца. Затем узкой тропкой направился прочь с поляны, небрежно бросив через плечо:
— Иди за мной!
Он не видел, что вслед ему полыхнул лютый, ненавидящий взгляд. Всего на мгновение.
4
— Как ты думаешь, что это? Разбойники грабят торговый обоз?
— Что ты, дорогой! Разве не слышишь рычания? Это волки гонят оленя!
— Ну, судя по визгу, олень уже затравлен, идет драка за добычу… А вот я разберусь с этими хищниками!
Скрипнула дверь. Хранитель Найлигрима шагнул в комнату. Его жена остановилась на пороге, залюбовавшись свирепым мельканием пухлых ручек и ножек среди скомканного коричневого сукна и бурого меха.
Орешек точным движением запустил руки в визжащий ком поднял за шиворот двух «хищников». Близнецы разом перестали вопить и висели в отцовских руках, полные молчаливого протеста и горькой обиды.
— И кого ж это я ращу? Разбойников?.. — начал было Хранитель воспитательную речь… но оборвал ее, внимательно осмотрел свою добычу и восхищенно воскликнул: — Ну никогда не научусь различать, кто из вас кто!
Карапузы молчали, всем своим видом показывая, что этой тайны у них не вырвать.
Арлина засмеялась, шагнула к мужу и безошибочно взяла у него из рук крепенькое кареглазое существо.
— Арайна, девочка моя, как тебе не стыдно! Ладно, еще братик проказничает, он мальчишка… Но ты же барышня, Дочь Клана, разве можно быть такой драчуньей?
— А как ты определила, что это она? — поинтересовался Орешек, поудобнее усаживая сынишку у себя на руках. Зеленые глаза Арлины светились мягко, ласково:
— Ой, что ты, они же такие разные! Раларни глядит исподлобья, надулся… спусти их сейчас на пол — опять в драку полезет, прямо при нас. А у малышки глазки ясные, невинные… прямо пай-девочка, мамина радость! Можно подумать, не она сбежала вчера от няни и была изловлена на кухне… в корзину с яблоками залезть успела…
— Вот это да! — оценил Орешек достижение дочери. — Такая крутая лестница! Такие высокие ступеньки!.. А нянька-дура куда смотрела? И ты, кстати, тоже?..
Арлина виновато улыбнулась и, уходя от опасной темы, подняла с пола плащ:
— Они что-то этот плащ очень любят: чуть отвернешься — утащат, бросят на пол и возятся на нем… Но сегодня-то, сегодня! Я же своими руками уложила его в сундук! На замок, правда, не заперла, но крышка тяжелая, малышам не поднять…
Орешек покосился на капюшон с зеленой заплаткой:
— Пожалуй, об этом надо спросить не малышей…
— Думаешь, кто-то из прислуги?.. Кстати, разреши мне спороть эту дурацкую заплатку! Под ней же нет дырки… какая идиотка ее пришила, да еще зеленую? Да и стыдно Хранителю в латаном ходить…
— Не смей! Я же говорил — заплатку не трогать! Дай плащ сюда… сразу, кстати, и надену, сейчас по дождю ходить придется.
— Опять? — охнула Арлина, принимая из рук мужа сынишку. — Простудишься же! И без того полдня по ливню мотался… еле успел в сухое переодеться… Хоть ворот завяжи, а то тут сквозняк!
Снисходительно улыбнувшись заботливой воркотне жены, Орешек поднял руки к завязкам ворота. Внезапно лицо его стало озабоченным, пальцы пробежались по тонкой материи у горла.
— Мешочек свой на тесемочке ищешь? — догадалась Арлина. — Ты мокрую рубаху через голову стягивал и его нечаянно снял. Мешочку высохнуть не мешает, его Иголочка с остальными вещами у огня положила.