Чтение онлайн

Удивительно, почему до сих пор весь мир не поднялся на борьбу с этими выродками, для которых важна только их точка зрения. А ведь они слепы, как кроты. Слепые, тупые ублюдки, возложившие на себя миссию бога, решающие, кто должен жить, а кто — умереть! Если государство наше молчит, если до сих пор не предпринимает никаких ответных мер, то нечему удивляться, что теракты продолжаются и будут продолжаться. Дошло до того, что в праздничные дни народ предпочитает сидеть дома, чтобы не попасть в больницу с оторванной при взрыве рукой — и это в лучшем случае! Потому что может ведь оторвать и голову… Жить стало опасно, ходить на работу, после неё заходить в кафе… Поэтому нет ничего странного в том, что скинхедов, забивших до смерти нескольких мусульман, оправдали. В таких условиях борется только народ, раз правительство не берёт на себя такую ответственность. Родственникам жертв терактов исправно выделяют деньги. Интересно, как несчастных убитых расценивают, по какому признаку начисляются суммы? Кто может сказать, сколько стоит человеческая жизнь?!

Резник имел на этот счёт твёрдую точку зрения, и не раз становился оппонентом правительства. Он имел возможность выделить огромные средства на борьбу с терроризмом, но при этом ему хотелось бы быть уверенным, что эти деньги попадут по адресу, а не осядут в кармане очередного ненасытного чинуши. Он был патриотом, Родину любил, и ему искренне было обидно за когда-то сильную и великую державу, которую сейчас прогибает под себя какая-то кучка немытых террористов!

Его мысли вернулись к сыну.

Безусловно, если с Павлом что — то случится, он вырежет всю их азербайджанскую Семью, всех уничтожит, хотя всегда был противником подобных методов. Но всё равно Павла это уже не спасёт…

Резник снова вздрогнул и отогнал от себя жуткие мысли. Нет, с сыном всё будет в порядке. Ребята освободят его, и привезут домой. После этого случая Павел, наконец, возьмётся за ум, и не станет ускользать от охраны, как капризный ребёнок. Теперь наконец он понял, что дело слишком серьёзное, и не стоит пускать его по течению.

Он поднялся и стал расхаживать по кабинету, каждую минуту бросая взгляд на большие, красивые бронзовые напольные часы. В первый раз в жизни ему казалось, что время тянется очень медленно, как редко капает вода из протекающего крана: кап-кап-кап… Обычно ему не хватало времени даже на текущие дела, и он с сожалением думал, что ему не хватает двадцати четырёх часов в сутках. И, пожалуй, надо спать ещё меньше, вместо шести — пять, а то и четыре часа. И вот, пожалуйста, внезапно ему стало казаться, что время не несётся вприпрыжку, как обычно, а еле — еле тянется, как лакричная тянучка из американской рекламы, как жвачка, как…

Он схватился за сердце. С его нервной работой нитроглицерин всегда был под рукой, а теперь ещё и дома такие проблемы… Резник проглотил таблетку, даже не запивая, хотя обычно запивал водой даже те пилюли, которые рекомендовалось рассасывать под языком.

В дверь кабинета стучала жена, но он и не подумал впустить её. Если Люба будет рыдать, он не выдержит. А ему сейчас надо только потерпеть. Василий, начальник охраны дома, поехавший с ребятами, сказал, что им на всё про всё хватит часа. Дом Шахида находился за городом, так же, как и Резниковский, и ребятам хватило бы сорока минут, чтобы добраться до него. Сейчас прошло только тридцать. Значит, ещё десять минут — на дорогу. И, как заверял Василий, ещё минут десять — на спасение Павла. Они взяли с собой пластид, ведь ту мощную железную дверь, о которой говорила Настя, надо было взрывать. Значит, Василий позвонит не раньше чем через двадцать минут. И скажет, что с Павлом всё в порядке, и что он — с ними… Резник молился, чтобы он сказал именно так. Потому что начальник охраны мог также сообщить, что в том доме Павлика не обнаружили…

— Как ты могла такое подумать? — кричал Александр. — Ты понимаешь, что говоришь? Получается, что я — твой злейший враг!

— Ну, не утрируй, не злейший, — пробормотала Ира.

— Ладно, — он помолчал пару секунд. — Но, по твоим словам, я тебя обманываю и предаю на протяжении всего времени…

— Не всего, а последних месяцев, точнее — полугода, с того момента, как я очнулась и поняла, что всё забыла, — перебила его жена. — Согласись, это было очень удобно: ты мог сказать мне всё, что угодно, и я бы поверила. И до сегодняшнего дня слепо верила всему, что ты говорил.

— О Аллах, — простонал Саша, — не веришь мне, спроси у родителей. Давай, позвони им!

— Но они же не жили с нами, и могли многого не знать, — возразила Ирина. — Знал обо мне всё только ты, мой муж. И ты обязан был рассказать мне, что я отлично справляюсь с компьютером, и что даже умею… драться.

— Ладно. Прости меня, хорошо? Но сама подумай: как я мог сказать тебе, что до потери памяти ты была хакером? Как бы ты это восприняла? И вообще, ты отчасти права: я хотел видеть тебя такою, как при первой нашей встрече: милой, робкой, ласковой. А не крутой хакершей с замашками каратистки. Тем более что ты беременна… Сначала я хотел постепенно подготовить тебя к тому, чтобы ты могла спокойно выслушать о своей прошлой жизни. Но потом, каюсь, мне так понравился твой новый характер, и я…

Ирина почувствовала приступ раскаяния. И вправду, почему она сразу кинула ему в лицо, что он предатель и лгун? Ведь Сашей двигали самые лучшие побуждения. Он хотел мягко подготовить её к рассказу о том, что было. И кто будет его винить, что ему понравилась новая, то есть обновлённая жена, такая милая и домашняя, вместо хакера в юбке?

— Знаешь что, — она подошла к расстроенному мужу и обняла его. — Извини меня. Но ведь ты бы просто мог попросить, чтобы я изменилась и бросила свои … занятия на компьютере…

— Сколько раз я просил, — уныло ответил муж, — ты всё обещала, но даже и не думала об этом. Именно поэтому мы и уехали из нашего города, потому что стало слишком опасно. Ты была там известной личностью, тебе поступали заказы на взлом баз данных, и я каждую минуту боялся, что в дом ворвутся ФСБ или управление по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий, группа «Р».

— Надо же… — Ирине даже польстила собственная значимость. Она была такой крутой? — Но теперь всё изменилось, у нас будет ребёнок, — она обняла мужа. — И я тоже хочу спокойной жизни. Обещаю, что не вернусь к прежним занятиям. А ты обещай, что расскажешь мне всё, что я делала раньше, договорились?

Лицо Саши просветлело. Он кивнул, крепко прижал голову к груди жены и вздохнул.

Мир в семье был восстановлен.

Мила болтала без умолку, с удовольствием рассматривая парижан. Они сидели в маленьком и уютном кафе и пили самый дорогой кофе в мире, «блю маунтин», что в переводе означает «голубая гора».

Вопреки названию, цвет напитка не был голубым.

Павел почти не слушал девушку, будучи занят своими мыслями. Отвлёкся он, лишь когда услышал знакомое имя.