Шрифт:
1
Нью-Йорк, Бронкс
В маленькой и убогой однокомнатной квартире застоялся знойный воздух бабьего лета. Но Энтони Нангала потел вовсе не из-за жары. Первые десять лет своей жизни он провел в Камеруне. Жара ничего не значила для него, она была у него в крови.
Больным он тоже не был. Наоборот, находился в исключительно хорошей спортивной форме. Рост — метр восемьдесят семь, вес — сто восемьдесят фунтов, ни одного лишнего грамма. В молодости, незадолго до переезда из Африки в США, он занимался боксом и даже успел получить звание чемпиона штата в тяжелом весе. Газеты дали ему прозвище Черный Торнадо. С той поры прошло двадцать лет, но он сохранил атлетическую фигуру, хотя целую вечность не тренировался и через три недели собирался праздновать сорокалетие.
При условии, что доживет до этого дня.
Энтони Нангала потел от страха.
Он пошел в ванную, подставил лицо под струи воды, потом насухо вытерся, размышляя о том, что ему делать дальше.
«Возможно, я ошибаюсь, — подумал он. — Возможно, они преследуют вовсе не меня».
И сам себе не поверил.
Нангала вернулся в комнату, вся мебель которой состояла из раскладного дивана, стола и шкафа. Встал у притворенного окна и посмотрел на улицу, наверное в сотый раз за это утро. С третьего этажа у него был отличный обзор.
Обычная, знакомая до боли картина. Это Бронкс. Обшарпанные фасады, осыпавшаяся штукатурка, ржавые пожарные лестницы. Жалкие продуктовые магазинчики, лавки ростовщиков на каждом углу. Машины с разбитыми стеклами, помятыми капотами и сорванными покрышками. И конечно, множество молодых чернокожих, похожих не то на торговцев наркотиками, не то на злоумышленников, планирующих очередную кражу со взломом.
Но как раз эти парни казались Нангале вполне безобидными. Мелкая рыбешка в бассейне с акулами. Те, кто преследует его, — не мелкие уличные бандиты, а настоящие профессионалы. По крайней мере трое или четверо мужчин. Судя по внешности — арабы. Только сейчас ни одного из них на улице не было видно.
Энтони Нангала взглянул на часы. Почти половина двенадцатого. Его взгляд скользнул к дивану, затем остановился на конверте, из которого выглядывали написанная наспех записка и пленка. Цветная, еще не проявленная пленка «кодак» с тридцатью шестью кадрами. Обычно Нангала предпочитал использовать современную цифровую технику, но при съемке в Судане под рукой оказалась лишь допотопная зеркалка.
«Лучше, чем ничего, — подумал негр. — Главное, у меня есть фотографии, а значит, есть доказательства».
Необходимо как можно скорее отослать пленку. Если преследователи не найдут при нем фотографий, возможно, у него будет шанс выжить. Кроме того, здесь речь шла не только о его собственной жизни, но и о жизни множества людей.
Энтони Нангала снова бросил взгляд в окно. Вроде бы уличная жизнь текла своим чередом, но это только видимость. Преследователи подстерегают его где-то там, снаружи. И все-таки он принял решение дойти до ближайшего почтового ящика и отослать пленку Ларе. Лара догадается, что делать, если он не доживет до завтрашнего утра.
Он надел спортивный костюм, натянул на голову капюшон. Он ничем не хотел отличаться от обычных прохожих на улице. Небрежно одетый, спортивного вида мужчина, как все. Нангала спрятал конверт за пазуху и положил в карман карандаш. Он намеренно не подписал конверт. Адрес Лары ни в коем случае не должен попасть в чужие руки, иначе она тоже окажется в опасности.
Он вышел из душной квартирки на лестницу и покинул дом через черный ход. Черноволосые ребятишки играли во дворе в баскетбол. В тени у стены дома отсыпался пьяница. Полная мирной безнадежности картина.
Энтони Нангала распахнул обезображенную граффити дверь, глубже натянул на лоб капюшон и побрел по улице, стараясь казаться беспечным. При каждом шаге он ощущал на животе конверт. Ближайший почтовый ящик находился через три квартала.
Когда он переходил улицу, только малая толика его внимания была направлена на машины. Гораздо важнее было наблюдать за людьми. Прохожие, беспризорные, школьники. Матери с детскими колясками. Ни одного белого. Ни одного мулата.
И никого, похожего на араба-убийцу.
Нангала почувствовал, как страх постепенно отпускает его. И сразу же призвал себя к осторожности. Положение в любой момент могло измениться.
Не доходя квартал до почтового ящика, он переступил порог «Ридс» — забегаловки, в которую часто заходил. Цены там, правда, были слишком высоки и еда далеко не лучшего качества, зато имелся туалет с широкими окнами, через которые мужчина его роста мог легко выскользнуть наружу.
Так он и сделал — и очутился в узком затененном заднем дворе, где спрятался на лестнице, ведущей в подвал. Спустя десять минут он убедился, что оставил своих преследователей в дураках. Нангала подписал конверт, снова вышел на улицу и направился к почтовому ящику. И, проходя мимо, бросил письмо в щель.
Все прошло без осложнений, и напряжение, тяжелым грузом лежавшее на плечах, спало. Вздохнув с облегчением, он побрел дальше.
Полчаса спустя Нангала сидел в интернет-кафе и пил колу. Кроме того, он написал еще пару электронных писем.
Вернувшись во второй половине дня в свою квартирку, он сразу понял, что в комнате кто-то побывал. Каждый раз, выходя из дому, он укладывал телефонный шнур на ночном столике в форме восьмерки, чтобы быть уверенным, что его линию не поставили на тайное прослушивание. Сейчас кабель напоминал раковину улитки.
«Нужно найти новое жилье», — решил Нангала.
Через приоткрытое окно до него донесся звук хлопнувшей дверцы автомобиля. Обычный, ничем не примечательный звук, но в нынешней ситуации он привлек внимание африканца. Он бросил взгляд на улицу и увидел двух мужчин. Не негров, а арабов. Они были одеты в джинсы и белые джемперы. Джемперы — при такой-то жаре? Конечно, они нужны только для того, чтобы спрятать оружие.
Нангала понял, что ему нужно спешить. Он развернулся и побежал вниз по лестнице. Как и утром, он выбрал черный ход. Его прошиб холодный пот, когда он обнаружил здесь еще двух арабов. Четверо против одного. Нечестная игра.