Чтение онлайн

Интересно, кстати, чем Михаил Борисович объяснит на работе сегодняшний прогул? Приболел? Да ладно, не мои проблемы, что-нибудь придумает, калач он тёртый. А вечером после тренировки позвоню Инге, узнаю, чем у них там дело закончились. Или не закончилось, во всяком случае, буду в курсе.

В шесть вечера с тревогой в сердце набрал Ингу. С ней-то самой у нас вроде всё нормально, если судить по поцелуям в подворотне, а вот что с её родителями — это я надеялся сейчас выяснить.

— Мы можем встретиться? — спросила она негромко в трубку.

— М-м-м, через полтора часа у нас с мамой поезд. Ну давай я подскочу, минут тридцать у меня ещё есть в запасе.

Инга ждала меня во дворе. Мы зашли в подъезд, расположившись на подоконнике между вторым и третьим этажами. Я взял её за ладонь в свои, как бы намекая, что уже можно, и она вздохнула, отчего её грудь под расстёгнутой дублёнкой заманчиво приподнялась.

— Короче, вроде помирились, — чуть слышно произнесла она. — Папа сегодня на работу не ходил, проспал, ну, сам понимаешь… Сначала я пришла из школы, он всё глаза от меня прятал, потом мама с работы пришла. Ну и он к ней с извинениями… Я в своей комнате закрылась, но дверь прикрыла не до конца.

А то, думаю, какая женщина откажет себе в удовольствии подслушать, тем более, когда решается будущее семьи?

— В общем, папа поклялся больше никогда маме не изменять. Сказал, что это было в первый и последний раз. Насчёт первого не уверена, но надеюсь, что это был действительно последний раз.

Дай-то бог, дай-то бог…. Ну хоть так пока, но что-то я сомневаюсь, что Михаил Борисович при удобном случае по прошествии времени упустит возможность оседлать какую-нибудь молодую кобылицу. Особенно если та сама возжелает себе такого перспективного любовника. В чём-то я с Ингой согласен, мы, мужики, порой думаем не той головой, что у нас на плечах.

— Уверен, что всё образуется, — тем не менее заявил я. — Многие через это проходят, и ничего, браки только ещё крепче становятся.

— Ты-то откуда знаешь?

— Книжки умные читаю… Любовь моя, увы, я вынужден откланяться, поезда ходят по расписанию, и «Сура» ждать нас не будет. Что тебе привезти из белокаменной?

— Цветочек аленький, — хмыкнула она.

— Ну это само собой, а помимо цветочка? Бусы из жемчуга заморского, платок тончайшего шёлка, али шубу соболиную?

— И первое, и второе, и третье! Да нет, Макс, ну серьёзно, я даже не знаю, что у тебя попросить. Сувенир разве что, какую-нибудь мелочь. И давай уже, беги, а то и правда на поезд опоздаете.

Поцелуй на прощанье — и ветром лечу по ступенькам вниз. До дома добегаю за пятнадцать минут, чудом ни разу не поскользнувшись и не упав. Мама уже на чемоданах. О ситуации у Козыревых я ей ничего не рассказывал, не выдавать же мне Татьяну. А если не называть её имени, то мама возьмёт и проболтается Тане по телефону, что Михаил Борисович спутался с какой-то шалавой, с парикмахершей. Да и вообще, лучше маму оберегать от лишних треволнений, она у меня одна.

На чемоданах — это громко сказано. У нас с собой всего-то по сумке, причём у мамы та самая итальянская, из-за которой я ввязался в криминальные дела, и мы пешком отправляемся на вокзал. Вызывать такси, чтобы проехать километр-полтора — слишком уж по-буржуйски. Это из категории про советских людей, которые в булочную на такси не ездят.

На вокзале мы за двадцать минут до отправления поезда, занимаем свои места в купе — в СВ, к сожалению, билеты достать не получилось: когда вчера бегал за билетами, узнавшая меня кассирша шепнула, что из Пензы в Москву едет представительна делегация во главе с самим Ерминым, и она рада бы помочь, да не имеет такой возможности. Но зато продала билеты на две нижние полки в вагоне по соседству с вагоном-рестораном.

Учитывая, что мы с мамой как-то предпочитаем всегда обходиться собственной снедью, факт наличия вагона-ресторана лично мне был по барабану, но я всё же одарил кассиршу обворожительной улыбкой. Да и, по большому счёту, перекусили мы дома ещё до отъезда, что-то вроде раннего ужина, а утром будем в Москве, и уж вопрос с питанием в этом мегаполисе не должен стоять априори. Правда, Стефанович нас обещал с вокзала увезти к нотариусу, и час-другой, понятно, будет не до завтраков, ну и ничего, нагуляем аппетит.

Однако поспать на нижней полке мне оказалось не суждено. Компанию нам составила супружеская чета средних лет, и я благородно уступил нижнюю полку женщине, которая к тому же, судя по чуть выпуклому животику на достаточно худосочном теле, пребывала в интересном положении. Засыпая под стук вагонных колёс, подумал, что несколько месяцев спустя вот так же буду ездить в Москву, чтобы повидать Ингу. Я почему-то был уверен, что она поступит в МГУ, буду наведываться к ней в общежитие… Или на съёмную квартиру: надеюсь, Михаил Борисович расстарается для дочки, устроит её со всеми удобствами. Да, второй вариант явно предпочтительнее, там нам никто не помешал бы наслаждаться друг другом.

[1] Сама песня на YouTube будет выложена на днях, здесь сделаю ссылку. Это так, если кто-то всё же туда захаживает))

[2] Московский государственный институт культуры

[3] https://youtu.be/eT80Jl5f4Ro

Стефанович стоял у своей «Волги», приплясывая в модных ботиночках на московском морозце. Увидев нас, расплылся в улыбке и помахал затянутой в чёрную перчатку рукой. Вижу, что в машине с работающим двигателем на переднем пассажирском кто-то сидит, в тонкую щель приспущенного стекла выплывают облачка сигаретного дыма. Понятно, сама Алла Борисовна, ей выходить из тёплой машины не комильфо, предпочитает курить в салоне. Значит, Стефанович разрешает.

— Как добрались?

— Поезд с рельсов не сходил, соседи по купе не храпели, — отшучиваюсь я. — Здравствуйте, Алла!

— Здравствуй, Максим, — благосклонно кивает Примадонна. — Здравствуйте, Надежда…

— Михайловна, — подсказывает мама, забираясь на заднее сиденье. — Но можно без отчества.

Едем уже знакомой дорогой к уже знакомому нотариусу. Повсюду символы грядущих Олимпийских Игр. Было бы неплохо к Олимпиаде песню, что ли, какую придумать… Или позаимствовать, хотя, мне кажется, все, кто хотел, уже свои творения к этому событию написали.

— Да, кстати! — вспоминаю я и лезу в сумку. — Александр Борисович, можете поставить?

— Что это? — спрашивает он, принимая от меня аудиокассету.

— Здесь, если можно так выразиться, «рыба» новой песни, назвал её «Любовь, похожая на сон», на кассете название написано, — подсказываю я. — Пела наша клавишница Лена, она же и аккомпанировала себе, ну и мы помогли, само собой. Получилось, правда, на скорую руку, за пару часов отрепетировали и записали. Ребята хотели, чтобы мы включили её в свой репертуар, но я сказал, что песня писалась с прицелом на Аллу Борисовну.