Второй сын
Шрифт:
– Мастер… что ты делаешь? – простонал он.
– Я загнал ведьму в ловушку.
Гисла попыталась было двинуться с места, но едва она сделала шаг, как воздух снова щелкнул, и прямо перед ней из земли ударила молния. Гисла отшатнулась, крепче прижалась к стволу дерева.
– Отпусти меня, – взмолилась она.
– Мастер, она показала мне свои мысли. Ты учил меня слышать отчаяние. Она боится, и у нее сильно стучит сердце. Но она не пыталась никого обмануть. Она не ведьма, не сирена, не фея. Она из Сонгров. Ребенок. Девочка. – Слово «девочка» Хёд произнес так, словно она была ларцом, полным драгоценностей.
– Это переодетый Локи! Она пришла обмануть тебя, так же как настоящий Локи поступил с твоим тезкой. Она пришла тебя погубить!
– Она не Локи, мастер. Она жила со мной здесь почти целую неделю, но все это время лишь пела мне.
Арвин ахнул, словно эти слова лишний раз подтвердили, что у Гислы нечистые помыслы:
– Все так, как сказал мастер Айво. Хранители сгинут. Началось!
– Мастер Айво? Ты виделся с верховным хранителем? – изумленно переспросил Хёд.
Арвин помотал головой, и его борода заплясала из стороны в сторону. Хёду он не ответил. Гисла снова дернулась, пытаясь сбежать, но на этот раз уже в другую сторону. И тут же рухнула, ударилась головой о камень, почти потеряла сознание. Хёд вскрикнул.
– Она пытается сбежать, – взвыл Арвин. – Кто прислал тебя, ведьма?
Голос его слышался издалека, будто он не стоял совсем рядом с ней, и в глазах у нее потемнело. Но она почти сразу пришла в себя от боли. Тихо скуля, она потерла затылок. Ладонь окрасилась кровью, и Хёд выругался.
– У нее кровь, мастер. Ты ее ранил.
– Вижу, твои чувства возвращаются, – сказал Арвин с заметным облегчением. – Я ее ослабил.
Хёд что-то нацарапал на земле концом посоха, и Арвин протестующе вскрикнул:
– Не смей!
В следующий миг Хёд уже стоял на коленях рядом с ней, искал пальцами шишку у нее на затылке.
– Тебе больно, Гисла?
Ей было больно. И страшно. Оттолкнув от себя его руки, она вскочила. Барьер, воздвигнутый Арвином вокруг нее, исчез, и она кинулась вперед, понимая, что свободна, ликуя от этого. Но перед глазами у нее все закачалось, и она с разбегу врезалась в дерево.
На этот раз она сразу лишилась чувств и ухнула в глубокий, черный, бездонный колодец.
Очнувшись в следующий раз, Гисла поняла, что лежит на постели, которую для нее устроил Хёд. Правда, теперь ее гнездо уже не казалось убежищем. Вернулся Арвин, и Гисле не было места в этой пещере. Здесь ей больше не были рады. У нее стучало в висках, живот крутило, но она не смела пошевелиться. Хёд и его учитель увлеченно беседовали, стоя к ней спиной. Понаблюдав за ними сквозь полусомкнутые ресницы, она снова плотно закрыла глаза, не желая слышать, хоть на что-то надеяться. Хёд тихо и настойчиво уговаривал учителя.
– Я не водил ее вглубь пещеры. Она была рядом со мной с тех пор, как я нашел ее на берегу.
– Ты ее не видишь! Так откуда тебе, дурню, знать, что видела она? – напустился на него Арвин.
– Я не отходил от нее, мастер.
– Ты медлителен. Одурманен. Ее нужно убить.
– Убить? – ахнул Хёд.
– Она должна уйти, – смилостивился Арвин. – Ей нельзя быть рядом с тобой. Нельзя оставаться здесь.
– Она одна… раньше я тоже был совсем один. Она из Тонлиса. Я уже говорил тебе, мастер, что она из Сонгров. Я слышал ее. Даже сквозь грохот шторма. Она пела… и я ее слышал. Я прождал всю ночь, пока шторм не стих и волны не выбросили ее на берег. Я чувствовал, где она, даже после того как она перестала петь. От ее кожи исходит какой-то особый звук. Очень громкий, мастер. Громче даже, чем от тебя, хотя тебя я слышу за много миль.
– Сегодня ты меня не слышал! – напомнил ему Арвин, и Хёд затих. Но вскоре снова заговорил умоляющим голосом:
– Ее песнь жизни громче, чем песни всех живых существ, которых я когда-либо слышал. Ты мог бы учить ее. Так же, как учишь меня. Ей некуда идти. И потом, она девочка. Драгоценность. Мы не можем ее прогнать.
– Она тебя ослепляет.
– Нет… она помогает мне видеть!
– Нет, Хёд, она тебя ослепляет, – повторил Арвин. – Все иные твои чувства вмиг притупились. Ты знаешь, что я говорю правду. Я вижу это по твоему лицу. Я ударил тебя, а ты этого не предугадал. Ты не услышал, что я иду. Я вошел в пещеру, боясь, что случилось худшее, но тебя там не было. Тогда я пошел тебя искать. Когда я увидел… как ты лежишь на поляне, а вокруг тебя пляшет ведьма… я решил, что ты умер.
– Это был невинный танец, мастер. Она невинна.
– Невинна она или нет, но вот ты в первый раз в жизни был по-настоящему слеп. А значит, она не помогает тебе видеть.
– Мне просто нужно упражняться, – взмолился Хёд, но Гисла почувствовала, что он уже не так сильно в этом уверен.
– Ты утратишь чувствительность, которую сумел развить. Пока она рядом, ты будешь выбирать зрение, забывая об интуиции и всех иных чувствах. Она тебя ослабит. Она уже тебя ослабила!
– Она одинока, – прошептал Хёд. – У нее никого нет. Ей некуда идти. А еще, мастер, она – девочка. Девочка! Ей нужна защита.
В пещере повисла тишина. Гисла не смела открыть глаза, не смела взглянуть на происходившее между Хёдом и Арвином. Все ее тело обмякло, в голове билась боль, и она тихо лежала во тьме, чувствуя себя совершенно несчастной, ожидая, когда решится ее судьба. Беседа возобновилась лишь спустя несколько минут.
– Я был на Храмовой горе, – сказал Арвин. – Там о разном толкуют. Король Банрууд потребовал привести в храм по одной девочке из каждого клана. Я отведу девчонку в Лиок, к ярлу Лотгару. Он будет рад, что сможет хоть кого-то отослать в храм.
– Но… – возразил было Хёд.
– Это лучшее из возможных решений. Словно ее привел сам Один.
– Он не привел ее в Лиок… Он привел ее ко мне, – возразил Хёд.
В его голосе слышалась такая боль, что у Гислы в груди что-то оборвалось.
– Ты к ней уже привязался, – взвыл Арвин. – Она тебя уничтожила.
– Нет, не уничтожила. Я… Я… – Хёд искал верное слово и никак не мог найти.
– Мой мальчик, она помешает твоему обучению, – едва ли не с нежностью сказал Арвин.
– Тогда я буду работать усерднее. Прошу, не отсылай ее.