Чтение онлайн

— Наш банкирский дом знал, что крупнейший в мире концерн «Ройяль Дэтч Шелл» вложил огромные деньги в кавказскую нефть. Кроме того, и это, пожалуй, самое главное, нам стало известно, что глава концерна «Дэтч Шелл» сэр Генри Детердинг вел в эти дни конфиденциальные переговоры с Ллойд Джорджем… Музыку заказывает тот, кто платит… — Астахов усмехнулся. — Несколько грубовато, но зато верно выражает суть.

Вильчевский постарался скрыть озадаченность. То, что он сейчас услышал, потрясло масштабностью.

Человек, получающий информацию о переговорах между первыми людьми Британской империи, безусловно, заслуживает доверия.

— Генерал Лукомский, видимо, посвятил вас в суть истории, в которую мы попали по милости некоего Сергеева?

— Да, я детально ознакомился с этим делом, — спокойно подтвердил Астахов, — и, признаться, крайне удивлен, как можно было пойти на такую сомнительную сделку… Ну что ж, я готов помочь. Но сначала выслушайте меня. — Астахов уселся поудобней. — Услуга за услугу, Павел Антонович. Банкирский дом, совладельцем которого я состою, хотел бы вложить кой-какой капитал в торговлю с правительством вооруженных сил Юга России. Поле деятельности у нас широкое — мы хотели бы закупить ненужное флоту имущество: старые пароходы, транспорты, портовые механизмы. Представляют для нас интерес и землечерпательные караваны

Платить будем, конечно, в твердой валюте. Ну а что касается злополучного документа, который вас волнует, то он будет вручен вам сразу после того, как банкирский дом получит договоры.

— А где же Сергеев? — не удержался Вильчевский.

— Он обезврежен и ничем больше не напомнит о себе… — В глазах Астахова мелькнула холодная усмешка.

«Не удивлюсь, если вслед за этим он скажет, что вместе с злополучным документом положил в свой банковский сейф и самого Сергеева», — подумал Вильчевский.

Астахов продолжал:

— Мы гарантируем строжайшее соблюдение тайны при ведении переговоров, в нашем банкирском доме существует свой строгий и неукоснительный кодекс. Иначе нельзя! И последнее. Мы предлагаем вам, Павел Антонович, быть нашим советником и экспертом при заключении торговых контрактов. Не надо это расценивать как нечто, затрагивающее вашу щепетильность. В конечном итоге вся наша совместная деятельность принесет пользу армии. Но дело есть дело, и вы, как эксперт, получите совершенно законные проценты ко-миссионных…

— Ну зачем вы об этом, — отмахнулся Вильчев-ский, думая о том, что дай-то бог выпутаться из этой истории — и то хорошо. Конечно, Астахов, по всему видно, человек надежный, опыт давнего хозяйственника подсказывал Вильчевскому, что это именно так, а кроме того, гарантийность отношений с ним подтверждена людьми, которым можно верить. Но… Вильчевский помнил предупреждение Артифексова, лишающее его возможности совершать какие бы то ни было самостоятельные действия.

«Оно и к лучшему, — утешил себя генерал. — Осторожность всегда оплачивается вернее, чем поспешность. Особенно в таком крупном и каверзном деле».

Условились о встрече через два дня.

Проводив Астахова, Вильчевский тотчас же стал собираться на доклад к Артифексову.

В кабинет заглянул адъютант:

— Ваше превосходительство, звонила Мария Николаевна. Вы были заняты.

Вильченская никогда не звонила прямо в кабинет мужа, обязательно осведомлялась у адьютанта, не занят ли чем-нибудь важным генерал, демонстрируя тем самым уважительную отстраненность от его служебных дел. На самом деле Мария Николаевна пребывала постоянно в курсе этих дел, к ее советам генерал прислушивался и неукоснительно им следовал.

Вильчевский хотел было тут же позвонить домой, но передумал. Он подробно поведает обо всем Марии Николаевне за обедом. Надо будет представить Марии Николаевне Астахова, — безусловно, ей будет интересно познакомиться с этим человеком. Она любит встречаться с умными, незаурядными людьми. Астахов был безоговорочно отнесен Вильчевским в разряд таковых.

Епархиальная канцелярия епископа таврического Вениамина размещалась в белом особняке на углу Нахимовского проспекта и Большой Морской улицы. В прохладных, полутемных коридорах с высокими потолками бесшумными черными тенями сновали послушники, смущенно озираясь по сторонам, проходили приехавшие из крымских уездов благочинные, деловито прохаживались уверенные в себе полковые священники. На втором этаже особняка, в просторной приемной, молодой секретарь в шелковой надушенной рясе на все вопросы о епископе отвечал с одинаковой твердостью;

— Владыка сегодня не принимает!

Вчера на даче главнокомандующего собрался особо доверенный круг лиц. Врангель был в отличном расположении духа. «Господа, — сказал он, — на плечи каждого из нас легла такая ответственность, что потомки не простили бы нам бездеятельности. И я, господа, рад, что вы, ближайшие мои сподвижники, с честью исполняете свой долг. В ближайшее время нам предстоят большие испытания. — Врангель пригласил гостей в зал, к накрытому столу. Взял под руку епископа Венкамина: — В молитвах мы черпаем силу для борьбы за веру православную, — сказал верховный. — Но и земными благами поощрять воинов-героев надо. Я принимаю ваше предложение об учреждении нового ордена — ордена Святого Николая Чудотворца и прошу подготовить его статут для отдачи в приказе».

И теперь епископ таврический Вениамин набрасывал положение о новом ордене.

«В воздание отменных воинских подвигов, храбрости и мужества и беззаветного самоотвержения, проявленных в боях за освобождение родины от врагов ее, учреждается орден Святого Николая Чудотворца, как постоянного молебника о земле русской.

Девиз ордена: верой спасается Россия. По положению, орден Святого Николая Чудотворца приравнивается к Георгиевской награде…»

Написав это, преосвященный Вениамин задумался: как же обосновать необходимость учреждения ордена?

Врангель заменил название армии — теперь она именовалась не Добровольческой, а Русской. Заменил для того, чтобы покончить с разладом, разъедавшим армию изнутри: корниловцы, дроздовцы, марковцы, алексеевцы, красновцы, положившие начало Добровольческой армии «ледяным походом», относились с высокомерием к недобровольцам. Отныне все войска составляют единую армию — Русскую. Вениамин потрогал в петлице шелковой рясы маленький крест, свидетельствующий о том, что епископ защитил диссертацию и является магистром богословских наук.