Вторжение
Шрифт:
— Помолчи, Аркаша, — строго сказал вождь. — Товарищ Сталин и сам знает, кто стоит перед ним. Действуйте, завлаб, говорите пароль, пусть дежурный впустит нас внутрь, мы заберем вашего, понимаешь, клиента-пациента, и адью, гуд бай, до побаченья и прочий ауфвидерзеен. Усекли, доктор?
— Стараюсь, — овладев собой, ответил сын тираноубийцы.
— От меня вам ничего плохого не будет, — продолжал вождь. — Ибо товарищ Сталин абсолютно искренне, понимаешь, провозгласил: сын за отца не отвечает. Ведите нас к писателю Гагарину, доктор!
— Но пациент находится в трансе! — воскликнул Лев Николаевич. — Его нельзя так резко возвращать в действительность! Даже я не могу вам сказать, в каких он сейчас мирах… Это сложно и опасно! Я не могу взять ответственность…
— Мы и не собираемся его будить, — спокойно ответил Иосиф Виссарионович. — А всю ответственность берет на себя товарищ Сталин. Открывайте проход в Омегу!
На этот раз за бронированным стеклом дежурил рыжебородый монстр, весьма похожий, как определил Юсов, на Виктора Юмина. Сталин превратил его всего лишь одной стрелой-молнией. То ли заряды экономил, то ли решил, что по такому ничтожеству бить дуплетом не по чину.
Уже привыкшие к легким вспышкам, в которые превращались монстры, спутники, увлекаемые оживившимся Аркадием, за ним следовал Иосиф Виссарионович, а ослабевшего вдруг доктора держали под руки Дима и Николай, спутники вождя проникли в просторную комнату. Скорее она являла собой небольшой зал, в центре которого высилось сооружение, напоминающее гигантский сейф, выкрашенный в серебристый цвет. Сооружение было опутано проводами и кабелями разных диаметров, на нем помещалось множество разнообразных, непонятного назначения датчиков и циферблатов со стрелками и без оных.
«Почище чем в кабине истребителя», — подумал Юсов.
Сейф мерно гудел, поблескивал экранами осциллографов, дергались стрелки, не оставляло ощущение: перед ними живое существо или сложнейшая электронно-вычислительная машина, огромный универсальный мозг.
— Он здесь? — спросил Сталин у Льва Николаевича.
Тот стоял между Юсовым и Лысенковым, молча кивнул.
— Откройте! — приказал вождь.
Завлаб повиновался.
Он овладел собой и относительно твердым шагом подошел к овальному люку в торце сейфа. Но едва Лев Николаевич взялся за блестящий никелированный рычаг, голос монстра остановил его:
— Дяденька, вы забыли сигнализацию тревоги отключить…
— Ах, да, — пробормотал доктор. — Растерялся, знаете ли…
— Еще одна такая растерянность, и мертвее вас в этом доме человека не будет, — категорично промолвил Сталин. — Майор Юсов! Держите доктора на мушке и не пожалейте для него патронов.
Когда широкий люк распахнулся, они увидели за ним саркофаг со стеклянным верхом, за которым угадывалась человеческая фигура.
Все бросились к саркофагу. В нем лежал писатель Станислав Гагарин. Лицо его, обрамленное рыжеватой с проседью бородой, было бледным, глаза закрыты.
С минуту они рассматривали бесчувственного председателя «Отечества», за которым пришли, миновав опасные барьеры, и сердца их наполнялись гневом к ломехузам, затеявшим бесчеловечный эксперимент.
— Смотрите! — послышался вдруг голос монстра Аркадия. — Смотрите, дяденьки!
Люди повернулись и увидели, как позабытый ими в суматохе, вызванной обнаружением саркофага, Лев Николаевич подобрался к противоположной стене, украшенной пультом, и лихорадочно ищет рубильник, небольшой такой рубильник, который…
— Убейте его сейчас! — вскричал товарищ Сталин. — Стреляйте! Стреляйте, Дурандин!
Да, именно Геннадий Иванович находился ближе всего к завлабу, и тот был открыт для стрельбы с его стороны.
Мгновенно подполковник прижал к бедру автомат Калашникова и, не целясь, но твердо водя стволом, ударил очередью по туловищу доктора. Тот подпрыгнул, намертво ухватился за проходящую над головой штангу, судорожно вцепился в нее, ноги Льва Николаевича слегка оторвались от пола.
Автомат в руках Дурандина вновь задергался. Подполковник бил короткими очередями в одно и тоже место, едва поводя стволом, чтобы пули шли узким веером, и все до одной попадали в цель.
Стрелять бывший ракетчик умел…
Остановил его лишь опустевший магазин.
Лев Николаевич по-прежнему висел на штанге, так и не отпустив ее коченеющими руками.
И тут они увидели, как принялась отваливаться нижняя часть перерезанного пополам туловища. На стерильный кафель секретной лаборатории потянулись перебитые пулями кишки, теряющие кусочки полупереваренной пищи и задержавшегося кала.
Зрелище было не из приятных.
Дурандин отбросил автомат с пустым рожком-магазином и отвернулся.
— Крепитесь, товарищ, — улыбнулся ему вождь. — Вы же оператор-ракетчик… В ваших руках было оружие куда мощнее, понимаешь, этой тарахтелки. Миллионы жизней держали на прицеле. А тут какой-то теперь надежно мертвый пособник ломехузов… Возьмите себя в руки, подполковник.
— И все-таки человек, — пробормотал Геннадий Иванович.
— Я его понимаю, — сказал Николай Юсов. — Мой первый убитый душман в Афгане долгое время мне снился…
Дурандин судорожно вздохнул и поднял с пола автомат Калашникова.
— Что это? — подал вдруг голос Дима Лысенков.
На изрешеченном пулями пульте заискрило, послышался треск, возникло вдруг синеватое пламя.
— Замыкание, дяденьки, замыкание! — радостно завопил монстр.
— Телекамеры! — крикнул Сталин. — Ищите телекамеры… Сейчас грянет общая тревога!
Они лихорадочно зашарили взглядами по лабораторному залу и обнаружили четыре электронных соглядатая на кардановых подвесах, позволявших камерам двигаться в трех измерениях.
— Бейте по ним! — распорядился вождь.