Чтение онлайн

— Пусть даже это будет означать что однажды один нерадивый ученик превзойдет своего учителя — эта лисица не станет скрывать от него свет истинного учения. — нараспев говорит она, останавливаясь у самого края кровати, словно купальщица перед тем как войти в воду.

— Поистине, твоя доброта не знает границ. — говорю я: — хотя вот некоторые вещи мне было бы лучше не знать, наверное. И не применять на живых людях. Как насчет «мы в ответе за тех, кого приручили?» Там, кстати, тоже лисичка была, но она Маленького Принца не насиловала. Намного скромнее лисичка была.

— Ее нос потеет, а соски набухают. Это значит, что огонь ее страсти несколько повысился. — она садится на край кровати и ее глаза оказываются совсем рядом: — Когда ее голос понижается и из горла вырываются звуки сухие и хриплые, ее страсть усилилась. Глаза закрыты, язык высовывается, она дышит часто и заметно… запоминай, Уваров, а то так и помрешь неучем. Иди сюда, мой неиссякаемый источник мужской инь, покорми эту нескромную лисицу. И… да, вот так… не останавливайся.

— Да. Я помню. Процесс будет продолжаться, пока я не умру… наверное ты хотела сказать — пока смерть нас не разлучит?

— Помолчи, ученик. Всему свое время. — ее голос звучит хрипло и горячее дыхание щекочет мне шею: — помолчи, пожалуйста…

Когда я открываю глаза — я снова вижу знакомый потолок в своей спальне. Некоторое время я лежу, вспоминая все, что только было в этой самой комнате. Поистине, затейница эта нескромная лисица. Кажется, я понимаю, о чем она хотела мне сказать. Если ты скрываешь что-то от своего ученика — ты будешь обладать преимуществом, но искусство будет выхолащиваться и однажды вовсе умрет. Если ты будешь учить ученика всему, что ты знаешь, — у тебя не будет перед ним преимущества и однажды он превзойдет тебя, но зато искусство будет только улучшаться с каждым поколением. Все, что сейчас вокруг нас — это следствие того, что люди не скрывали свое искусство, передавали из поколения в поколение свои знания и умения, это и есть наше преимущество, жизнь человека коротка и он знает, что у него нет времени жалеть свои знания и опыт. Иначе они умрут вместе с ним. Все, что выросло в настоящее искусство или науку — сделали последователи Школы Дракона. Тигр — эгоист, желающий прожить свою жизнь как можно лучше. Дракон — готов пожертвовать собой ради того, чтобы жило дело всей его жизни, его искусство, его дао.

Я поворачиваю голову набок. В моей кровати спит тысячелетний Демон Девятого Круга, Дщерь Инари, Любительница Тофу и Та, Что Дарит Любовь. Спит, скинув с себя одеяло и подогнув одну ногу, сладко причмокивая во сне. Ее волосы разметались по подушкам, лицо во сне приобретает особое, невинное выражение, которое бывает только у совсем маленьких детей и спящих людей. Во сне она улыбается.

Вздыхаю и накидываю на нее одеяло, подтыкая по сторонам. Еще простудится, не май месяц во дворе, да и в спальне прохладно. Вспоминаю ее ослепительное тело и то, как она боролась со мной в кровати. Расположение пальцев, направление усилий, легкие толчки, прямое сопротивление. Как она там говорит — процесс будет продолжаться, пока я не умру? В голове начинает укладываться то, чему она меня учит — даже во сне, даже во время занятий любовью, даже когда она просто сидит рядом и курит трубку, читая книжки.

Я встаю. Ноги тонут в пушистом персидском ковре. Наклоняю голову в сторону, потом — в другую, разминая шею. Растираю запястья. Локти. Чуть приседаю, вставая в стойку и… подшаг вперед, тычок левой рукой, пальцы на лету складываются в кулак, разжимаются в ладонь. Захват воображаемого противника за запястье, короткий рывок на себя, тычок правой рукой, — так же, точно так, рука летит расслаблено, но в последний момент пальцы сжимаются в кулак, давая дополнительный импульс. Замираю, оценивая свои ощущения. Сзади раздается тихий звук. Поворачиваю голову. В комнату входит Лан, в длинном шелковом халате и со своей неразлучной секирой на поясе. Перед собой она толкает сервировочный столик с блюдами, накрытыми серебряными крышками, кофейником и чашками. Комнату заполняет запах свежесваренного кофе. Что интересно, лисица кофе терпеть не может, вот чай любит, сбитень обожает у уличных торговцев покупать, говорит у домашнего вкус не тот.

— Локоть не уводи в сторону. — говорит Лан, останавливая сервировочный столик у кровати: — и не проваливайся за ударом всем телом.

— Ты знаешь эту технику? — спрашиваю я у нее, она отрицательно качает головой.

— Школа Дракона. Нет, не знаю. Но общие принципы везде одинаковы. — она бросает быстрый взгляд на мирно сопящую во сне Акай и подходит ко мне.

— Представь, будто твое тело это центр. Как будто через макушку и точку дань-тян — проходит осевая линия. Выпрямись. Вот так. Руки… да, вот так. Теперь — удар! — она показывает, как, становясь напротив меня. Ее кулачок упирается мне в грудь.

— Не крути плечами, не вкладывай в удар все тело поворотом. Это не бокс. Ты работаешь не мускулами, а импульсом. Вот так. — снова меняет руку и на этот раз правый кулачок упирается мне в грудь: — видишь? И локоть… не поднимай его. Он должен располагаться на прямой. Вот так.

— Пусть еще голову вперед не наклоняет. — раздается голос с кровати. Акай проснулась и теперь трет глаза ладошками, зевает и смотрит на нас, на сервировочный столик, тянется, разминаясь: — а то бычится, будто забодать решил.

— Цун мин! — кивает Лан: — как и говорит уважаемая Демон Девятого Круга — не наклоняй голову. Плохая привычка. Это потому, что ты привык к своему этому европейскому боксу, к савату и прочим непотребностям, где вы только за счет силы все решаете. Сила, выносливость и деревянная голова. Но в мире магии сила не решает ничего… хотя в этом случае… — она смотрит на меня и качает головой: — все не как у людей.

— Он с железной головой. Правда внутри пустой. — откликается лисица, скидывая одеяло и наклоняясь над сервировочным столиком: — а чай? Чай принесла?

— Конечно. — Лан поспешно семенит к столику, поднимает чайник и наливает чаю в чашку: — вот. Пожалуйста. Для меня большая честь наливать чай самой…

— Без чинов. — машет рукой лисица: — чего глаза выпучила? У них тут есть такой обычай — я на балу видела. Подходят и говорят «без чинов», а потом общаются на равных, а не как в Хань, когда все эти эпитеты и звания повторять надо. Ты же у нас старшая дочь из старейшего рода Цин, Мастер Парных Секир, Нефритовая Птица Лан, ты должна понять.

— Но…

— Забей. Ты вон к мужу своему уже на «ты» обращаешься, так что как там говорят s i vivis Romae, romano vivito more (будучи в Риме, живи по римским обычаям (лат)), привыкай. Для тебя — я старшая сестричка Акай.

— Акай дадзе! — сестрица Лан бормочет что-то на смеси Ханьского и наречия Восточной Ся, наверняка выражая крайнюю признательность и благодарность. Характерная черта — двое сестричек из Ся знают кто такая Акай, именно — знают. И то, что, будучи по природе своей дерзкими и отважными воительницами, в присутствии Акай они хвосты тут же поджимают, и глаза в пол и едва на коленки не падают (первое время падали, но она запретила) — о чем-то да говорит. Не удивлюсь, если Акай, ну или такими как она — в Восточной Ся детей на ночь глядя пугают. Дескать придет лисица и заберет тебя… хотя я думаю, на взрослых мужчин такая страшилка не подействует. Показать ему лисицу в шелковом халатике, когда она халатик этот шаловливо скидывает — и даже тот факт, что он в процессе извлечения мужской инь — умрет, его не остановит. Меня же не остановил. Как говаривал Генрих Наваррский — Париж стоит мессы.