Вудун

Был у меня автомат, но автомат я потерял. И который день тащился по джунглям, имея из оружия собственные руки, ноги и армейские ботинки сорок второго размера, со стальной пластиной в мыске и полуфунтом гвоздей в подошве. А ещё у меня был трофейный нож. И пробитая голова. И если голова ещё на что-то годилась, то нож уже не годился ни на что. Заржавленное лезвие норовило согнуться о любую ветку, а костяная рукоять – выскочить из ладони, словно мокрое мыло. В общем, самоубийство я решил отложить до тех пор, пока не обзаведусь чем-нибудь поприличней.

По крайней мере, без дурацких надписей на клинке.

Я старика издали приметил. Худущий, жилистый, сидит на своей поляне, черный, как крем для ботинок, и палочкой в котелке помешивает. А из котелка – мясом вареным пахнет. У меня чуть желудок наружу не выскочил, кишки в трубочку свернулись. Живот заурчал почище тигра в джунглях. Странно, что старик не заметил.

Я на поляну шагнул, руки перед собой выставил. Безоружный, мол.

– Здорово, дед!

Старик посмотрел на меня – мне жутко стало. Один глаз у старика черный, а другой – белый, слепой. Но не это самое страшное. Старик белым глазом на меня уставился.

Я страх переборол и говорю:

– Найдется чего пожрать солдату удачи? – у меня, когда поджилки трясутся, наглость появляется.

Старик пролопотал что-то по-своему.

– Я говорю: пожрать не найдется?!

Тут старик вскочил, как молодой, палочку из котелка вытащил и на меня бросился…

– Не понял, – сказал я уже на земле. Что-то с голодухи совсем ослабел. Встал, смотрю – старикан опять меня бить собирается. Уже разбег взял.

Хрясь! Больно!

Тут я разозлился и нож вынул. Последнее дело на такую древность с ножом кидаться, но ведь зашибет, проклятый. И как звать, не спросит.

– Меня, – говорю, – Джонни зовут.

Старик как солнце на ржавом клинке увидел, сразу в лице переменился.

– Брось нож! – закричал. – Брось нож!

– Ага. Щас, – говорю. Что, старикан, моя очередь глумится? – Конечно, брошу – только кусочек откромсаю. Ма-а-ахонький!

Тут до старика дошло. Понял, какой сувенир мне на память требуется. Старикан подхватился и – место заветное ладошками прикрыл.

Правду говорят, – думаю, – седина в бороду, а бес в ребро. Есть полосатенькому за что бояться, есть. Это ж надо! А по виду ему на том свете уже лет семь прогулы ставят… Если не все десять.

– Может, договоримся? – предложил старик дипломатично.

Договорились, конечно. Умным-то людям чего не договориться.

– Ты совсем дурак?! – опять старик на меня орет. – Ты бокора убил, бокора нож взял, меня ножом бокора убить хотел!

– Так не убил же…

– Потому и не убил, барабанная твоя башка, что нож бокора проклят!

– Кем?

– Бокором!!

– А зачем бокору свой нож проклинать? Он, что, на почве колдовства крышей поехал?

Вообще-то, я не знал, что тот парень – бокор. Это у черных так колдуны называются. Мы однажды через деревню шли. Впереди Картер, ирландец, который своей жены боится, дальше четверо ребят, я – замыкающим. Жарко до невозможности. Ак-47 нагрелся, уже голый живот обжигает.

Один из ребят девчонку увидал. Обрадовался. Иди, говорит, сюда, я тебя вот чего дам.

И зеркальце ей показывает.

Она подошла, этот дурак схватил ее в охапку и давай тискать. Та орет, конечно. Картер повернулся, кричит: Отпусти, ее, идиот, быстро!

Не успели.

Черные закричали, заулюкали и давай из окон на нас выпрыгивать. Копья, палки, все такое.

Мы постреляли аккуратно, чтоб никого не задеть – черные вроде угомонились. Они автоматов боятся.

Только мы рано расслабились.

В парня, что девчонку ихнюю тискал, камень прилетел. И точно по уху. Парень рухнул, как подкошенный.

Мы стоим, дураки-дураками. Чего делать-то? Откуда бросили, кто бросил – поди сыщи. Дали очередь в воздух, парня под руки подхватили и – бегом. Я самый последний, прикрываю.

Почти всю деревню прошли. Все, думаю, пронесло. Ага, как же! Накаркал.

За околицей еще одна хижина оказалась. Мы ее прошли было, да только из кустов кто-то как выскочит! Потом оказалось, птица, но уже поздно было. Наши чуть в штаны не наделали.

У меня нервы и так на пределе. Я развернулся и по кустам очередь дал.

Сначала тишина. Потом стон.

Пожилой негр из кустов вышел и под ноги мне свалился. Мне нехорошо сделалось. Ни за что, ни про что человека пристрелил. Ладно бы он с автоматом был – тогда понятно.

Негр лопочет что-то. Ко мне руки тянет. Я фляжку с пояса снял, наклонился. Не пьет.

А негр мне нож в руки сует. Меня сначала дрожь пробила, вот думаю, хотел бы заколоть – заколол бы. Растяпа ты, Джонни. А негр все лопочет. Я нож держу и вроде как его понимаю.

Вроде: возьми, святое это, подарок.

– Это проклятие, – говорит старик.

Вот блин, обрадовал. Тот негр мне еще пару раз во сне являлся. Звал, лопотал по-своему, руками размахивал. Пугал до чертиков, короче.

– Проклятие, делающее владельца ножа… – и так далее в течение часа.

Одним словом, хитрое проклятие оказалось.

Меня после еды так разморило, что я стариковские объяснения мимо ушей пропустил. Ем деда глазами, а на самом деле сплю. Тут, главное, проснуться, когда начальство до сути дойдет…

– Я, – говорит старикан, – тебя в ученики беру.