Чтение онлайн

Впереди, за обломками гробов и россыпью костей, поворачивал налево тридцатифутовый проход. Из-за этого поворота и пробивались зловещее алое зарево и усиленный колонками ритмичный грохот.

Когда один из черепов вдруг ощерился и оттяпал Цинку кисть руки, инспектор сдался. Теперь он хотел от жизни только одного: ни о чем не думать и бежать испуганным зверем от всего, что способно расшевелить его одурманенное наркотиками воображение.

«Ничего этого на самом деле нет! Нет!» — твердил он себе, но его воля была бессильна остановить фантомную атаку мертвецов.

Костлявые пальцы ухватили Цинка за щиколотки, зубы впились в его плоть, а вокруг быстро оживали растерзанные, разъятые на части обитатели склепов, вытряхнутые из гробов. Душу Чандлера затопили безграничные страх и отвращение; безжалостно перекраивая сознание, они превращали его в рассадник кошмаров. Психика инспектора, доведенная недостатком сна и наркотиками до предела напряжения, создавала чудовище за чудовищем, двигаясь по эволюционной лестнице вспять, на дно.

Один, другой, третий, четвертый — каждый следующий череп, вонзавший в Цинка зубы, был новой вехой на пути, ведущем к чему-то злобному и гнусному в человеке, от чего ему не удалось избавиться.

«Это не человек!… не человек!… ты не человек!…» — мелькало в голове у Цинка. Его сознание балансировало на грани безумия, откуда не было возврата, спина неудержимо сгибалась — и вот уже инспектор не мог стоять прямо.

— … Человек!… человек!… будь… будь человеком! — повторял инспектор, отчаянно цепляясь за первую попавшуюся мысль, лишь бы не перейти запретный рубеж в сознании, лишь бы отбиться от стаи четвероногих недочеловеков, пожиравших его живьем. Цинк отчаянно уворачивался, разил направо и налево; хрустели ребра, проламывались черепа. Оставляя за собой кровавый след, он крушил, дробил и громил.

— … будь человеком!… выпрямись!… ты должен… А ну стоять!… – гаркнул он, вложив в эти слова всю свою решимость. — Стоять, сволочь! Держать спину! В последний раз! Ну! СТОЯТЬ!

Побелевшими пальцами Цинк стиснул деревянное топорище.

— СТОЯТЬ!

Чандлер вдруг споткнулся, упал, поднялся, опять споткнулся, зашатался и выпрямился.

1: 34

— Он здесь, — прошептала Элейн Тиз, впиваясь взглядом в экран, светившийся в комнате Джека Ома.

Инфракрасная камера засекла Чандлера. Хромая и опираясь на топор, как на костыль, инспектор приближался ко входу в Колодец.

«Он здесь. Он здесь», — повторила она, прижимаясь к стене прохода за дверью у самого поворота.

В руке она держала свежевальный нож.

Отпрянув как можно дальше от клетки, Лейн напряженно всматривалась в темноту. Диаметр колодца не превышал пяти футов. Решетка со скрипом поднималась, и эти звуки терзали измочаленные нервы Деборы. Потом пульсирующий красный свет, сочившийся с десятифутовой высоты в щель между краем колодца и неплотно прикрытой крышкой, смутно обрисовал две вывернутые скрюченные руки, сжимавшие прутья поднимающейся решетки.

Во мраке что-то хрустнуло, словно на зубах. По Деборину сторону решетки обнаружился рот, жующий. откушенную крысиную голову. Тело грызуна корчилось во второй паре рук.

Дебора увидела, как из-под наполовину поднятой решетки выползает нечто двухголовое, и к горлу девушки подступила едкая горькая желчь.

1: 35

Ввалившись в Колодец, Чандлер споткнулся и охнул при виде освежеванного трупа на жертвеннике. То, что совсем недавно было женщиной, превратилось в разделанную мясником тушу, алую от крови, натекшей из перерезанного горла. На месте лица поблескивало сплетение сведенных бледно-розовых мышц.

Чандлер затрепетал при мысли, что этот кошмар — Дебора Лейн.

И тогда Элейн Тиз ударила его ножом в бедро.

Крик, вырвавшийся у Деборы, дробным эхом отразился от стен и крышки колодца. Дебора поскользнулась в студенистой жиже, хлюпавшей под ногами, и две из четырех рук монстра схватили ее за горло.

Чандлер тяжело рухнул на пол, выронив топор. Тот с лязгом упал на камни и отлетел в сторону. Инспектор перекатился на бок, но к топору уже тянулись другие пальцы.

Дебора со скованными за спиной руками лежала навзничь. Тварь, усевшись ей на живот, вдавливала ее в грязь. Она отпустила голову Деборы только тогда, когда девушка захлебнулась.

По иронии судьбы от первого удара топора Цинка спасли наркотики: Чандлер был взвинчен до предела и реагировал на любую мелочь, будь то движение, деталь окружающей обстановки или звук. Громовой стук сердца, усиленный электроникой, и пульсация алого света странным образом сказались на чувстве времени инспектора: ему казалось, что все происходит медленно, как в кошмарном сне. Сейчас им двигал чистый инстинкт, пробудившийся в некоем унаследованном от рептилий глубинном центре мозга, и, когда по полу справа от головы Чандлера скользнула тень, инспектор инстинктивно увернулся.

В следующую секунду топор взметнул каменную крошку и искры там, где только что стоял Цинк.

Ухватившись за край жертвенника, Цинк поднялся — и проворно вильнул в сторону. Топор врезался глубоко в грудь Рике; труп встряхнуло.

Голый мужчина в налепленной на лицо коже, содранной с лица мертвой сестры, вновь кинулся на инспектора. Отчаянно хромая, стискивая зубы от нестерпимой боли, Цинк подхватил головоногого истукана.

Приняв удар на себя, глиняный идол с гулким звоном разлетелся под напором стали, усеяв пол круглой комнаты осколками и запорошив пылью. По Колодцу пошло эхо.

— Кончай его, Сид! — провизжал пронзительный тонкий голос из уст женской маски. Безумец схватился за лицо и сорвал ее.

— Помнишь меня, легавый? — прорычал Джинкс, замахиваясь на Цинка топором.

В миг этой внезапной смены образа Цинк уловил резкий, кислый запах пота, не похожий ни на один знакомый ему запах. Пот может говорить о тяжелой работе, о страхе. И о безумии.

Топор целил Чандлеру в пах.

Цинк заметил это слишком поздно и не сумел увернуться.

1: 36