Чтение онлайн

Тем более что Ольга Егорова допускает порой еще более резкие замечания: «Те, кто отказывается пройти медосвидетельствование, это, как правило, те же выпившие…» Как-то это подозрительно похоже на презумпцию виновности.

Впрочем, возможно, это лишь частности. Во всяком случае, профессия законника, судьи становится все более востребованной. Не в последнюю очередь этому способствуют зарплаты. Председатель Мосгорсуда получает в среднем 150 тысяч. Судьи городского суда 120–130 тысяч в зависимости от класса, возраста и стажа. Районные – от 80 до 110 тысяч, мировые – около 70 тысяч рублей. К этому прилагается и социальный пакет, и медицинское обеспечение, и жилищное содержание. При отставке по выслуге лет – пенсия в 60 тысяч в месяц.

Путь к этой вершине, однако, достаточно труден и тернист. Самый распространенный выглядит так: поступление совсем в юном возрасте, часто до 20 лет, на техническую должность в аппарате суда; получение заочного юридического образования «без отрыва от производства» (а нагрузки в судейской бюрократии весьма серьезные и времени на учебу оставляют мало); в какой-то момент повышение до помощника судьи. А там уже недалеко и до вершины – назначения судьей.

«Это безумно интересная работа, когда ты берешь позицию одной стороны, берешь позицию другой стороны, исследуешь доказательства, и из этого складывается решение, – вспоминает свои ощущения бывшая муниципальная судья Ольга Сазонова. – Я хотела судить. Хотела помогать людям. И когда меня назначили судьей, я была просто счастлива, гордилась собой – мне было 25 лет. Голова кружилась. Я помню, что, когда я возвращалась из Мосгордумы после назначения, в машине по радио заиграла песня “I’ve Got the Power”, я включила на полную громкость, потому что она очень точно подходила к моему состоянию тогда».

Зарплата секретаря – 8 тысяч рублей, помощника судьи – 12 тысяч. Объем работы – огромный. «Понятно, что человек с высшим обра зованием и в возрасте 22–23 лет не может физически жить на восемь тысяч, – замечает Ольга Сазонова. – Туда идут люди, которым действительно это надо, заболев шие этой профессией». К моменту получения диплома о высшем образовании набегает требуемый пятилетний стаж работы по специальности.

Людей «из системы» судейское сообщество считает наилучшими кандидатами в судьи; им охотнее всего дают рекомендации председатели судов. Они становятся судьями рано: средний возраст прихода в судейское кресло – 31 год; 57 % надевают мантию до 30 лет; 60 % получали образование заочно. Практически все эти люди – 88 % из них – не имеют за плечами никакого другого опыта работы, кроме судейского. Знающие работу судов изнутри, бюрократическую рутину судопроизводства, эти люди становятся очень удобными судьями: неконфликтными (для председателя суда), преданными интересам корпорации, а главное – они попросту хороши как функционеры: знают, как оформить бумажку, аккуратны, не пропускают сроков. У них мало отмен приговоров, от них мало шуму и пыли, у них, как правило, нет иных амбиций, кроме карьерных, и до совсем недавнего времени не было репутации, за которую стоило бы бояться.

Именно таким образом стала судьей Ольга Боровкова, заработавшая сомнительную славу на противостоянии с оппозиционером Удальцовым. Она дважды выносила решение об аресте оппозиционера по разным поводам – за «сопротивление при задержании» и «самовольное оставление места отбывания административного ареста», когда Удальцов покинул больницу, куда был направлен после голодовки (протестуя против ареста, он объявил голодовку, и на четвертый день состояние его здоровья стало угрожающим).

В первом случае судья не приняла во внимание видеозапись ареста и показания свидетелей, утверждавших, что Удальцов сопротивления не оказывал. Это, конечно, возмутило оппозицию, но, с точки зрения судейского сообщества, вероятно, отнюдь не свидетельствовало о непрофессионализме, особенно на фоне замечания Ольги Егоровой о том, что показаниям полиции априори следует доверять больше, чем показаниям других свидетелей (и уж тем более обвиняемых). К слову, молодые судьи вполне разделяют такой подход: «Полицейские плохо излагают свои мысли и часто пропускают детали», – признает Ольга Сазонова, но утверждает, что «внутренняя установка у судьи такова, что сотрудники полиции не то чтобы не ошибаются, но они не врут, а обвиняемый будет в любом случае любыми способами уходить от ответственности».

Верховный Суд отменил второе решение Боровковой по Удальцову, что уже однозначно говорит о недостаточном качестве судопроизводства в ее исполнении. Для публики же Боровкова стала символом сразу всего худшего, что есть в российском правосудии: сервильности, презрения не к закону даже, а к простым фактам и безжалостной жестокости там, где задействовано что-то хоть сколько-нибудь похожее на «государственные интересы».

Судьи, особенно муниципальные, находятся между молотом системы и наковальней общественного мнения постоянно. «Когда ты работаешь мировым судьей, ты плохая везде: ты плохая для граждан, потому что не можешь вовремя рассмотреть их дело и быстро отписать решение, даже если оно в их пользу; – вспоминает Ольга Сазонова. – Ты плохая для руководства, по той же самой причине и потому, что на тебя приходят анонимные жалобы, которые по закону принимаются к рассмотрению. Ты постоянно видишь херню с уголовными делами, которую не можешь изменить. Ну, и кро ме того, моменты, когда тебе ставится по телефону какая-то задача конкретная».

А есть еще и третий фактор прессинга – объем работы. Нормативное время на рассмотрение гражданского иска – месяц. В рассмотрении у судьи единовременно может находиться до сотни дел, а если «повезет» с участком – так и все 400 (в Москве есть три таких участка; их называют «проклятыми»). Заседания – по два в час (то есть на рассмотрение дела собственно в суде – полчаса). При этом административные дела судья сам себе планировать не может – они поступают в суд с уже назначенной датой (например, дела о нарушениях правил дорожного движения), и судья должен вклинить их куда-то в свое расписание. Работа до поздней ночи – обыденное явление.

И ее никоим образом нельзя назвать спокойной. Не секрет, что накануне начала учебного года (или экзаменов) резко увеличивается число сообщений о заложенных в школах и вузах бомбах. В судах это – ситуация внесезонная: «Это очень часто происходит в Мосгорсуде, и все к этому уже привыкли, – снова вспоминает Ольга Сазонова. – Я когда в 2000 году туда пришла работать и первый раз услышала записанный на пленку голос: “Внимание! Внимание! Сохраняйте спокойствие”, конечно, перепугалась, стала туфли собирать сменные, думаю, сейчас все взорвется. А потом привыкла к этому голосу – он уже 12 лет все тот же».

Привыкание к требованиям системы, к сложившимся принципам ее работы и обеспечивает успех и карьерный рост – за счет поддержки самой системы. По словам Ольги Сазоновой, «когда ты работаешь внутри системы, у тебя есть чувство корпоративной солидарности, ты понимаешь, что тебя выручат, что можно позвонить начальнику ОВД, и он тебя спасет от оппозиционеров и довезет до дома, например, и поэтому ты воспринимаешь эту систему взаимопомощи как норму». Потом возникает «чувство, что надо обязательно оборонять это сообщество», ибо «вокруг – «враги», все обвиняемые – преступники, а ты – за справедливость».

«Ты даже не можешь подумать, чтобы повернуть у себя в голове ситуацию, посмотреть на нее с другой стороны. Там подмажем, тут подтянем, там менты недоработали, тут криво составлен протокол, адвокаты жалуются, но ты должен это обойти и проштамповать обвинительное заключение. Вышестоящая инстанция тебя всегда поддержит».