Выбор ведьмы
Шрифт:
В глубокой рваной ране на груди Горпыны шевелился кончик черного корня.
— Нет! — Ирка схватилась за сковородку, вскочила, метнулась к мешкам у стены: скорее, скорее, ячмень, изгнать…
«Не получится, дочь. Или ты меня уж вовсе за щенка держишь…»
Отросток в груди Горпыны задергался, и ее тело начало рывками подниматься… не поджимая ног, не сгибая позвоночника, как садятся куклы. Лицо с закрытыми глазами безошибочно повернулось к Ирке, а сведенные яростной гримасой губы зашевелились, исторгая странный, ни мужской, ни женский, лающий голос:
«…чтоб опять на твое заклятие попасться? Не переводи зерно на глупости…»
Нет! Не надо, только не Горпына… Ирка медленно повернулась, до боли сжимая рукоять сковородки в кулаке. На ощупь та казалась шершавой, Ирка почувствовала под пальцами что-то вроде мелкого песка и поняла, что это засохшая Горпынина кровь. Горпына открыла глаза, пустые и неподвижные, тоже как у куклы.
«О! — речь прервалась, будто обладатель голоса вдруг увидел Ирку со сковородкой, губы Горпыны судорожно дернулись. — Быстра».
Ирка криво усмехнулась и как ракеткой по мячу вмазала по своему огненному шарику сковородкой. Огонек разлетелся и осыпался затухающими искрами, сковородку окутало зеленое пламя. Ирка стиснула рукоять сильнее, и пламя с ревом вспыхнуло, точно факел! Ирка удовлетворенно улыбнулась, поднимая сковородку в боевую позицию.
«Не понимаю, почему ты противишься. — Отросток в груди по-прежнему шевелился, губы Горпыны дергались, а чужой голос гудел как в бочку. — Ты моя дочь, и мне нужна твоя кровь. — И добавил: — Если бы ты еще на Хортице шагнула на мой алтарь, давно бы уже была в моем Лесу и мне не пришлось гоняться за тобой по двум мирам!»
Вот что на это сказать, а?! Кровь нужна — и все! И совершенно непонятно, почему дефицитный донор еще не на алтаре! И все это — с невозмутимой невинностью щенка, писающего на коврик. Типа: ну а чего такого-то, если мне надо? Все точно как говорила о богах Криза. Ирка шумно выдохнула… и вдруг захохотала, мотая головой и размахивая пылающей сковородкой так, что чуть по лбу себя не съездила. Вот вынь ему кровь да положь! Ну или полей… На алтарь… Ой, не могу!
«Не понимаю, почему ты смеешься?» — монотонно повторил голос.
— Где тебе… ты у нас чистая собачье-божественная душа, не замутненная черным человеческим юмором, — стараясь не смотреть на мертвое лицо Горпыны с шевелящимися губами, Ирка смахнула слезы. — У вас, у богов, с животными много общего — никакого внимания к чужим интересам, только к себе! Захотел косточку — подать косточку, захотел чужой кровушки — подать немедленно кровушку…
«Человек говорит мне, как заботиться о других?» — в лающем голосе, вырывающемся из уст мертвой Горпыны, вдруг зазвучали горько-ироничные интонации.
У Ирки даже слезы высохли. Это… что? Тот, кто создал Мертвый лес, напал на деревню, заставляет говорить тело убитой им женщины… а ведь Горпына была Ирке другом! — он еще на какие-то претензии к людям намекает?! Или показалось?
«Твоя кровь не чужая — она моя! Хортова кровь! Благодаря мне она течет в твоих жилах! — продолжал гудеть голос. — Я же не собираюсь забирать ее всю».
— А вот с этого места поподробнее! — процедила Ирка. — Зачем, сколько литров и каким образом, а то никто из твоих… подручных… так ничего толком и не объяснил!
«Кто может предсказать точный ход обряда? — равнодушно сообщил голос. — Выбирайся из человеческой деревни и иди в Лес. Не бойся, мои слуги тебя пропустят. Поторопись».
Горпына замерла, будто израсходовавшая батарейку игрушка. В воцарившейся тишине отчетливо слышались звуки кипящего за дверью боя.
«Почему ты еще здесь?» — Тело женщины опять дернулось.
— Ты забыл пообещать, что оставишь деревню в покое.
«Зачем? — На мертвом лице женщины так и застыли ужас и ярость, а в чужом голосе звучало удивление. — Потом снова возвращаться и начинать все заново?»
— Идея отвянуть от деревни совсем не рассматривается? Хотя куда тебе отвянуть, твой Лес и так… гербарий пересушенный. Короче, не договорились, — подвела итог Ирка.
«О чем… не договорились?» — теперь в голосе звучало крайнее изумление.
— Ни о чем. Ты не смог мне предложить ничего такого, ради чего стоило бы куда-то тащиться, тем более в Мертвый лес! — отрезала Ирка.
Молчание опять зависло в амбаре — плотное, будто туго набитая перьевая подушка.
«Предложить?» — ошеломленно повторил голос. Попугай, а не пес!
Отросток, червяком шевелившийся на груди мертвой Горпыны, рванул вверх… Ирка не успела отпрянуть — он мазнул ее по покрытым засохшей кровью губам — Ирка услышала что-то вроде блаженного чавканья — если, конечно, корни могут чавкать… Из груди Горпыны осьминожьими щупальцами полезли десятки отростков. Они истончались в нити, обвивая тела погибших, вонзались в глаза, уши, ноздри мертвецов, проникали под кожу, в вены…
«Нитки — хищная нечисть, так вот откуда она берется…» — заторможенно подумала Ирка.
Скрюченные пальцы Горпыны вдруг сжались. Рывками она начала поднимать руку… Знакомое, чуть резковатое скуластое лицо исчезало — проваливался нос, истончались губы, сужались в узкие щелки глаза, и сквозь редеющие и осыпающиеся волосы пробивались хрящеватые уши летучей мыши. Мертвецы поднимались медленно, еще неуверенно, но с каждым следующим движением обретали уже знакомую Ирке неестественную гибкость. Корни Мертвого леса перекраивали людей, их чернота растворялась в белизне человеческой кожи — на Ирку раскосыми глазами уставилась почти одинаковая четверка серокожих.