Чтение онлайн

— Помолчи, Феденька, да послушай меня. Узнаю, что девок неволишь — будешь отцом. Святым. Понял?

Федор кивнул угрюмо.

Понятно все. Испугалась Устя его напора, а тут Борис. Ну и… по старой памяти вступился. Благородный он. Ноги б ему переломать за такое благородство, но то Федору не по плечу, и никогда не будет. Царь Борис, или не царь, а только Федьки он на голову выше, как бы не на две.

— Понял.

— Вот и иди тогда. Не засти солнышко.

Федор и пошел. Что ему еще-то делать оставалось?

— ТЫ!!!

Когда две бабы друг на друга ровно две кошки смотрят,умный-то мужчина завсегда в сторону отойдет. А то и вообще… куда подальше! Чего ему тут заминать?

В кошачью драку ты не полезешь, ну так и сюда не лезь. Целее будешь!

Платон в сторону и отошел, а царица и ведьма друг на друга глазами так сверкали — как еще платье на них не занялось.

Первой ведьма начала.

— Смотри сюда,Любавушка! Хорошо смотри!

Руки вперед вытянула, муфту теплую с них стряхнула, и оказалось, что руки у нее язвами по локоть покрыты. Царица только охнула.

— Что ж… это как такое?!

— Вечор лучилось. Аркан мой порвали.

— Аркан? К…ак?!

Знала Любава, о ком говорила, побледнела,за горло схватилась.

Ведьма ей помогать не кинулась, фыркнула гневно.

— Как — не знаю, кто — не ведаю. Абы кому такое не под силу, так что забудь обо мне на время, покамест не вылечу руки, не смогу быть тебе полезной! Поняла ли,р-родственничка?

Любава головой кивнула, ровно кукла-марионетка. И все же…

— А Заболоцкая?

Ведьма аж ногой топнула, взвизгнула от ярости.

— Ты сдурела,что ли?! — не обращались так к царице давно уж, вот она и опешила. А ведьма не растерялась, словами ее гвоздила. — Невесть кто сильный на Ладоге объявился,колдовство мое снял, связь порвал, да не простую, сама знаешь,чем ее крепили!

Любава на лавку опустилась, задышала, ровно рыба,из воды вытащенная. Не подумала она о таком.

— Сиди смирно! Для такой силы и я, и ты — букашки! Смахнет — не заметит!

Невдомек было ведьме, что не колдовством Устя сильна в тот момент была — любовью. Чувством,которое через всю жизнь пронесла,в смерть забрала, она в тот момент всю себя отдавала, что ей цепи? Горы бы свернула Устинья для любимого, не заметила, только с подола пыль отряхнула.

Но ведьме-то и невдомек, это племя собой жертвовать не станет, скорее, кем другим. И себя отдавать тоже…

— Я…

— Молчи! Не получилось с порчей, и не надобно покамест! У тебя и подручных достанет, а меня не трогай! Не то все на тебя завяжу, перекину!

Угроза получилась серьезная, Любаву аж передернуло.

— Мать тебя…

— Плевать! Мне еще подставиться не хватало! Делай что хочешь, а меня в ближайшее время не трожь!

Хлопнула ведьма дверью и прочь унеслась, руки изуродованные в мех кутая. Любава зашипела злобно, блюдо с яблочками мелкими со стола спихнула зазвенело оно, покатилось…

— Гадина!!!

Придется с Заболоцкой покамест своими силами управляться. А то и правда подождать? Кто ж это такой на Ладоге объявился, что ведьмы чернокнижной сильнее?

КТО?!

— Мишка! Ишь ты, как зазнался, старых друзей признавать не хочет!

Михайла аж дернулся от неожиданности.

Знал он этот голос, и человека знал, еще со старых времен, будь он неладен, тварь такая! Не ожидал только, что наглости у него хватит, и что не повесили его…

— Ты…

— Я, Мишенька, я. А ты, смотрю, раздобрел, заматерел, боярином смотришь…

— Чего тебе надо, Сивый?

Михайлу понять можно было.

Много где он побывал, как из дома ушел, вот и в разбойничьей ватаге пришлось. Только сбежал он оттуда быстро, а Сивый… мужичонка, прозванный так за цвет волос — грязно-сивых, длинных, да еще и вшивых, остался.

Михайла думал уж, не увидятся они никогда!

Поди ты — выползло из-под коряги! Еще и рот разевает!

— Чего мне надобно? А пригласи-ка ты меня в кабак, поговорим о чем хорошем? Чай я, серебро-то есть у тебя, не оставишь старого приятеля своей заботой?

Михайла бы приятеля заботам палачей оставил. Остановила мысль другая, разумная. Это никогда не поздно. А вдруг его куда приспособить получится?

Надо попробовать.

— Ну, пошли. Покормлю тебя, да расскажешь, чего хочешь.

Сивый ухмыльнулся.

И не сомневался он, что так будет, правда, думал, что трусит Михайла. Вдруг делишки его вскроются? Тогда уж не отвертишься!

Ничего, Сивый рад будет помолчать о делишках приятеля. А тот ему серебра в карман насыплет, к примеру. Сивому уж по дорогам бродить надоело, остепеняться пора, дом свой купить, дело какое завести… повезло Михайле — так пусть своей удачей с другом поделится. Не убудет с него. Так-то.

К свадьбе готовиться — дело сложное, хлопотное… и царевичи тут всякие не к месту, да и не ко времени. Жаль только, не скажешь им о таком, как обидятся, еще больше вреда от них будет.

Пришлось боярину и Федора чуть не у ворот встречать, и коня его под уздцы к крыльцу вести, и кланяться…

— Поздорову ли, царевич?

— Устю видеть хочу. Позови ее.

— Соизволь, царевич, пройти, откушать, что Бог послал, а и Устя сейчас придет, только косу переплетет.

Федор откушивать не стал, конечно, не до того ему, по горнице ровно зверь дикий метался. Потом дверца отворилась, Устя вошла.

— Устенька!

Подошел, за руки взял крепко, в глаза посмотрел. Спокойные глаза, серые, ровно небо осеннее, а что там, за тучами, и не понять.

А Устя думала сейчас, что рука у нее болит, как отмороженная, иголками ее колет, и след до сих пор заметен… больно, да только Федор того и не заметил даже.

— Почему ты со мной вчера не осталась?

Устя на Федора посмотрела внимательно. И ведь серьезно спрашивает! И в голову ему не приходит, что не в радость он. Ей вчера с родителями, с братом, сестрой хорошо было. Явился этот недоумок со сворой своей, всех в разные стороны растащил, ее ненужным весельем измучил, потом вообще поволок за сарай какой-то тискать, как девку дворовую, и когда б не Борис, еще что дальше было бы? Все же сильный он, Устя слабее…