Выбор
Шрифт:
Ну так можно ведь извернуться. Кто веселья желает, тот его завсегда найдет, равно как и свинья — грязи. На лембергской, джерманской, франконской улочках вдовы свои дома для молодежи открывают. Вроде как и все прилично — вдова за порядком приглядывает.
А что там уж творится, какие охальности да вольности — то никому неведомо.
На всякий случай и комнатки вдовы готовят, где с кроватями, где и с тюфяками соломенными. Так молодым и это в радость, им и на полу б жестко не показалось.
Сидят, в фанты играют, в карты, винцо попивают, шуточки шутят…
Росские вдовы, конечно, так тоже могут. А только вот риск велик.
Соседушки-змеюшки уши навострят, донесут попу, а там и стражу ждать недолго. Хорошо, когда откупишься, а как не получится деньгами дело решить? На площади под кнутом стоять? Страшно…
А с иноземцев какой спрос? И так всем известно — грешники они, дикари. И молятся не пойми, на каковском. Вот у нас все ясно, как говорим, так и к богу обращаемся. Он же Бог, ему ж наши мысли и так ведомы. А они?
Дикари, ясно же!
Лопочут себе что-то непонятное, одно слово — немтыри! Нет бы по-человечески разговаривать! Потому и спроса с них поменьше, чем с православных, ясно же — неразумные.
Вот вдова Якобс свой дом и открыла.
И кого тут только не было.
И лембергцы, и франконцы, и молодняк из россов, кто поживее… иных Фёдор и сам знал, иные в масках пришли. Сначала танцы были.
Фёдор нескольких девушек приглашал, а все ж не то. Устя и красивее, и стан у нее тоньше, и улыбка нежная, и ручки маленькие. А эти… корявые они какие-то, неудачные, неудельные, и пахнут не тем, и смеются, ровно по стеклу ножом ведут.
Все не то, все не так, общество веселое, музыка хорошая, радостно кругом, и выпивка отличная — все, кроме девушек Феде нравилось.
Фёдор отправился, было, поближе пообщаться с бутылками, но там его Руди нашел.
— Мин жель, это Марта. Дозволь ей с тобой потанцевать?
Марта Фёдору, пожалуй, приглянулась тем, что не была она на Устю похожа. Вот ничем, ни в малейшей черточке своей.
Устя рыженькая да статная, а эта чернявая, как галка, и формами, что тот комод. Что спереди, что сзади, на платье миску поставить можно, так щи не прольются.
Раньше Фёдору такие формы нравились. До Устиньи.
Может, и сейчас на что сойдут?
Обнял Марту, раз прошелся в танце, два, потом за дверь ускользнул, которую девушка указала… раздеваться не стали. Она только юбки задрала, а он штаны приспустил.
И… ничего!
Вообще ничего!
Что девушка перед ним, что камень, мхом поросший!
Фёдор сразу не сдался, девушка тоже, но минут через десять разозлился он так, что глаза из орбит полезли. А тут и трость под руку подвернулась, рука сама размахнулась… Марта, такое увидев, завизжала, да вон вылетела, а Руди в комнату помчался.
Фёдора перехватил, скрутил…
— Что ты, мин жель? Что не так?
Фёдор бился и рычал, на помощь Руди прибежал невесть откуда взявшийся Михайла, вдвоем принялись уговаривать, Михайла и вообще ему в руку бутылку сунул, откуда и взял?
Бесценный человек!
Через полчаса Фёдор и успокоился…
— Все не так, все не то! Не Устя это!
Руди с Михайлой за его спиной переглянулись.
И возраст разный у мужчин, и опыт, и страны, и характеры, а мысль сейчас одна и та же мелькнула.
Ну да!
Станет тебе боярышня по темным углам шататься, да юбки задирать перед первым встречным!
А жаль… как сейчас все проще было бы!
Михайла Фёдора чуть не лично в кровать уложил. Руди уехал, дела с вдовой Якобс улаживать, да с девицей рассчитаться за испуг да беспокойство, а Михайла остался. Фёдор его у постели посидеть попросил, вот и сидел парень.
Он уже не помощник, нет. Хоть жалованье ему какое и платят, а отношение другое.
Не просто он так себе Мишка-шпынь! Царевичев друг он!
Михайла дотронулся до мошны на поясе.
Смешно даже…
С полгода назад ему бы для счастья и надо не было ничего иного! Деньги есть, безопасность, можно к дружкам завалиться, погулять всласть, можно наесться-напиться от пуза, зима ему не страшна будет — можно пожить у кого не в работниках, а за деньги, чтобы тебе еще подавали-кланялись…
Поди ж ты, как жизнь перевернулась!
Сейчас он те деньги и за серьезное не считает, сейчас ему поболее надобно! ЗемлИ надо! Холопов своих! Достоинство боярское!
Эвон, Ижорский, дядя его невесть в каком колене, признал уже, намедни в гости захаживать пригласил. Михайла благодарил, не отказывался, хоть и понимал, к чему приглашали. Дочка у Ижорского есть — никому не съесть, уж больно тоща, да носата. Ему такая даже за приданое не нужна.
Добудет он себе, что пожелает, теперь-то он своего не упустит. И жена ему рядом нужна другая.
Его личный золотой ангел.
Устинья.
Солнечная, светлая, ясная, его она быть должна! Его! И что ему дела до Фёдора? С бабами не сможет — пусть мужиков гладит! А не то в монастырь идет, есть ему, чего замаливать!
Ой как есть!
А Устинью ему не надобно! Перебьется!
И ей-то он не в радость!
Вот Михайла — дело другое. Пусть пока его солнышко глядит неласково, пусть бровки хмурит, не страшно это. Младшая сестра растаяла, и старшая растает. Уж с Михайлой ей всяко лучше будет, чем с Федькой припадочным.
Да-да, подмечал Михайла за Фёдором нехорошее.
Боли он боится? Это многие боятся. Но чтобы так — палец порезать и в обморок с того падать? Случайно дело было, да было ведь!