Чтение онлайн

Так все хорошо задумано было, сейчас Федя женится, детей заведет, а Борис-то бездетен. А там… кто его знает, что случиться с ним может? И на троне сыночек Феденька воссядет, и детки у него будут… может быть. А сейчас что?

Пасынок ведь и заново жениться может!

Рунайка-то еще чем удобна была… чужая она. Совсем чужая. Сильный род не стоит за ней, родные ее у крыльца не толкутся. А на ком другом Борис женится, да обрюхатит девку? Это ж всем планам как есть нарушение!

— Помоги одеться, поговорить мне с пасынком надобно.

— Государыня, — наперсница за одеждой не помчалась, — когда дозволишь еще слово молвить…

— Чего с тебя их — клещами тянуть?! Говори же!

— Государыня, не надобно тебе сейчас к нему.

— Это еще почему?

— Потому как государь с боярином Егором заперся, и кажись, пьют они. Закусь туда понесли холопы.

Любава тут же вставать передумала, назад откинулась. И правда, чего спешить?

Боярин Пущин ее крепко не любит, есть такое. Он вроде как и не связан с матерью Бориса родственными узами был, но, говорят, любил первую царицу крепко. Любил, и потом забыть не смог, и царю не простил, что тот повторно женился, и Любаве… ни к чему ей туда сейчас идти. Только лай пустой будет.

— Благодарствую, Степанидушка. Вот, возьми, не побрезгуй.

Чего б боярыне побрезговать перстнем золотым, с изумрудом крупным? Сцапала, ровно и не было колечка.

— Спасибо за милость, за ласку твою спасибо, государыня!

— Поди, послушай, что еще говорить будут, что происходить станет. А с утра тогда и доложишь мне, там и решать будем.

— Да, государыня.

— Иди, Степанидушка.

Боярыня ушла, Любава на подушки откинулась.

Что ж рунайку разобрало-то сейчас? Подождать не могла?

Ох как не ко времени… ускорять дело придется. Хотелось Феденьку на Красную Горку оженить, а придется перед Масленицей. *

*- можно венчать от Крещения до Масленицы. А вообще легко такую дату и не выберешь. Прим. авт.

Надобно посмотреть, что с утра будет, с Платоном поговорить — и быстрее, быстрее. Он вроде упоминал, что есть у него все потребное, вот и делать надобно!

Чует сердце недоброе…

Мои дорогие читатели!

Я в следующие выходные буду на Росконе-2025, так что обновление появится не раньше утра 07.04.2025.

Не теряйте нас, пожалуйста.

С любовью.

Ваши Галя и Муз.

Стоят друг против друга две женщины.

Стоят. Смотрят молча.

И слышится в морозном воздухе звон клинков — два взгляда скрестились. И снова — встретились! Разлетелись и вновь — удар!

Не любят они друг друга, да выбора нет, не станут за руки держаться — обе в пропасть рухнут. Наконец, Добряна в сторону отошла, Агафье войти разрешила.

— Проходи, волхва…

— Благодарствую, волхва.

— Почто пришла?

— По дурные вести, — Агафья и глазом не моргнула, пересказывая все, что от Велигнева узнала.

Добряна молчала, слушала. Сначала, видно было, не верила, потом испугалась, первые проблески тревоги на лице появились, к концу речи и вовсе за посох схватилась покрепче. Все ж лучше, чем за голову, голова-то родная, а посох деревянный, его как ни сожми, не больно ему.

— Что же делать-то теперь, Агафья?

— Готовиться, Добряна. Ко всему готовиться. Подлости ждать, спину не подставлять, не верить никому. Тебе и из рощи не выходить, сама понимаешь.

— Понимаю. Тут недавно Устя твоя приходила, да не одна, а с государем…

Про царя Агафья уже от Усти слышала. Кивнула.

— Знаю, Добряна. И то хорошо, что свободен теперь государь. Глядишь, и дальше клубочек размотаем.

— Не при Борисе началось это, может, при отце его, а может, и при дедушке.

— И то может быть. Иноземцы поют сладко, стелют гладко, а спать жестко. И речи их ядовитые.

Тут обе волхвы были согласны.

Не любили они друг друга с юности, может, потому, что не понимали.

Для Добряны выше и лучше служения не было ничего. А Агафья, хоть силой и не была обижена, а семью на первое место поставила. Служила, как же без этого, и силой своей пользовалась, но от мира не отрешилась, не отошла.

Хотя что Добряну осуждать? Беркутовы, все они такие, для них другое и немыслимо. Агафья Добряну фанатичкой дразнила, Добряна огрызалась зло, шипела, что Агафья дура легкомысленная, которую Богиня, не иначе как в помрачении, силой одарила. А надо бы — оплеухами.

Было.

А вот пришла беда, так мигом объединились две женщины.

— Может, еще кому написать? Пусть приедут, боюсь я, что не справиться мне одной.

— Не одной. Я тут остаюсь, в доме своем поживу покамест, с семьей побуду, сама знаешь,недолго осталось мне, да и Устя здесь. А что нам троим не под силу будет, то и другие не одолеют. И защитники у тебя будут, Гневушка сказал.

Хоть и не любила Добряна Агафью, а силу ее под сомнение не ставила. И Устю в деле видела.

— Беречься будем. Ждать будем. Ох, помогла б Богиня-матушка… ну хоть чуточку.

Агафья спорить не стала. Шагнула вперед, Добряну по руке погладила.

— Ничего, Добряна. Не бойся, одолеем ворога. Знать о нем — уже половина победы.

Утешало мало. Но вдруг?

Утро для царя поздно наступило, уж и полдень минул давно, как проснулся Борис.

Чувствовал он себя премерзко, во рту словно коровы нагадили, голова болела, подташнивало…

— Испей, государь.

Боярин Егор рядом был. Он и принял меньше, и телосложением крепче был, вот и опомнился раньше, уж и в себя прийти успел, и умыться, и даже рассольчику испить.