Выбраковка
Шрифт:
Женщина все так же стояла посреди комнаты, выкручивая себе пальцы. Гусев уселся на прежнее место, с облегчением водворил в кобуру игольник и достал трансивер.
– Простите, Вера Петровна, этот случай вне моей компетенции. Разбираться должен специалист. С вашего позволения, я его вызову. Алло! Это Гусев. Медэксперта прошу ко мне.
– Вы его убьете… – прошептала женщина. – Вы же его убьете…
– Зачем? – удивился Гусев как можно более искренне.
– Я знаю, убьете. Не надо лгать! Вы их всех убиваете! Подонки!
– Он поедет в закрытую школу…
– Мерзавцы! Фашисты!
– У него будут наконец-то друзья. Вы сможете его навещать…
– Грязная сволочь! Педераст вонючий! – женщина наконец-то справилась со своими руками, теперь она держала их согнутыми в локтях, и пальцы целились Гусеву в лицо. А ноги согнулись в коленях для прыжка. – Убийца! Поганый ублюдок!!!
– Да вы же сами его чуть не угробили!!! – от души проорал Гусев. – А теперь он будет жить! Будет, черт возьми!
Валюшок успел выстрелить. Женщина упала головой на колени Гусева, и тот брезгливо спихнул ее на пол.
– В глаз целилась, – пробормотал он. – Вечно они целятся мне когтями в глаз.
Валюшок смотрел на женщину, а сам вжимался спиной в косяк. Никогда раньше его не окатывала с головой такая бешеная волна чужой ненависти. Женщина кричала вроде бы только на Гусева, она и прыгнула именно на него, но Валюшку тоже хватило.
Гусев зябко поежился. Нужно было вызывать поддержку, но сил не хватало поднять руку и снова нажать тангенту. Он чувствовал себя вымотанным до предела.
– Что с ребенком? – тихонько спросил Валюшок.
– Поживет еще, – ответил Гусев. – Надеюсь. Пусть хоть немного поживет… В принципе, мы ему задолжали. Либо десять лет жизни, либо никаких мучений. А сейчас его усыпить – это будет совсем уже несправедливо. С училки-то взятки гладки, сам видишь, она не в себе. Но ее страх перед выбраковкой… Косвенно перекладывает вину на нас. Как вы думаете, господин суперагент? Кстати, ты молодец. Спасибо.
Валюшок неопределенно шевельнул бровью, достал сигареты и прикурил сразу две. Видно было, что Гусев нуждается в помощи. Таким подавленным Валюшок его еще не видел.
Как ни странно, сам он никаких особенных угрызений совести не чувствовал.
Глава семнадцатая
Период плена – ключ к разгадке всей последующей жизни нашего героя. Какие чувства переполняли его сердце, когда он смотрел на предсмертные муки людей – жалость, ужас, гнев? Или, может быть, страстное желание применить что-нибудь подобное к тем, кто держит его в плену? Во всяком случае, Влад должен был скрывать свои чувства, и он в совершенстве овладел этим искусством. Ведь точно так же его отец в далекой Валахии, стиснув зубы, слушал надменные речи турецких послов, сдерживая руку, рвущуюся к рукояти меча.
Валюшок как раз завтракал (или скорее обедал), когда Гусев ему позвонил.
– Проснулся? – спросил он. – Прекрасно. Слушай, Леха, ты бывал когда-нибудь в штаб-квартире подпольной организации?
– Не-а, – ответил Валюшок с набитым ртом. – А это интересно?
– Да как тебе сказать… Террористов-бомбистов не обещаю. Но в целом будет поучительно. Чисто дружеский визит – посидим, чайку попьем. Наберешься свежих впечатлений.
– А мне это надо? – спросил Валюшок на полном серьезе. Мол сам решай, ведущий, тебе виднее.
– Думаю, да. По своей инициативе ты на этих людей не выйдешь. Просто не догадаешься, что такие бывают. И они с тобой не станут по доброй воле общаться.
– А с тобой?
– А я им интересен. Как наглядное пособие, каким не надо быть. Ну, заехать за тобой? Минут через сорок.
– Заезжай, – согласился Валюшок. – Поможешь шкаф передвинуть.
– Черт возьми, семейный человек… – пробормотал Гусев. – Шкафы, диваны, пластиковые окна, посудомойки. Есть, куда деньги тратить. Аж завидно. Ладно, жди.
Валюшок хотел было объяснить, как к нему ловчее подъехать, но Гусев уже дал отбой. Он появился, как и обещал, через сорок минут. Придирчиво осмотрел квартиру, чуть ее не обнюхал, и вынес свой вердикт:
– Стильно.
– Слушай, Пэ, – сказал Валюшок. – Я все хотел у тебя спросить. Если это не слишком личное, конечно… Ты вообще женат-то был когда-нибудь?
– Был, разумеется. Когда-нибудь. Давно.
– А сейчас э-э…
– А сейчас меня девочки не любят, – усмехнулся Гусев. – Старею, наверное.
– Тебя-то? – не поверил Валюшок. – Не любят?
– Не любят, но на все согласны, – объяснил Гусев. – А я вот не на все согласен. Расслабься, Леха. Потом как-нибудь расскажу. Ну, где обещанный шкаф?
Они поехали в центр города, и чем глубже в него забирались, тем удивленнее становилось лицо Валюшка. То ли Гусев насчет подпольной организации пошутил, то ли она была не особенно подпольная, то ли наоборот, круто окопалась. В представлении Валюшка подпольщики должны были прятаться по хазам и малинам в пролетарских районах и вести там агитацию против кровавого фашистского режима Правительства Народного Доверия. Потом до Валюшка дошло, что пролетариев агитировать нет смысла, могут по шее надавать, а то и отвести в выбраковку. Но все равно сложно было с непривычки представить, что в вылизанном до блеска центре Москвы кто-то может вести нелегальную деятельность.
«А собственно, с чего я взял, что они делают нечто противозаконное? Впрочем, сейчас нам все покажут. Гусев очень любит что-то необычное мне показывать и следить за реакцией: понял или нет. Педагог доморощенный. Хотя нужно отдать ему должное, он умеет быть честным. Как пообещал доставать нотациями – так и доставал. И каждая нотация оказалась к месту».
Валюшок закурил. Гусев бросил короткий взгляд на пачку в его руках и понимающе хмыкнул. Белая наклейка со словами «ТАБАК УБИВАЕТ» оказалась сильно поцарапана – наверное Валюшок пытался ее отодрать ногтями, но потерпел сокрушительное поражение. Наклейку лепил импортный производитель, и сказано ему было клея не жалеть, иначе сигареты не попали бы в Союз.