Выход где вход
Шрифт:
— Вер, мы, компьютерщики, — тупенькие, — насмешливо теребил её Костя. — Я в вымышленных мирах не секу. Мне эти зыбкие образы…
— Ничего себе — зыбкие, — почти обиделась Вера. — Да образы у нас в головах всю реальную жизнь определяют! Я это как риелтор говорю.
Марина, утонув по локоть в ярко-желтых резиновых перчатках, деловито принялась оттирать плиту. Перед этим она сняла с пальцев все свои многочисленные колечки. Теперь, легонько позвякивая, они дрожали на краю стола. Полусогнутая спина в клетчатом жилете смотрелась шахматной доской, на которой Вера с Костей никак не могли закончить свой упрямый поединок.
— Моих клиентов даже не квадратные метры волнуют, а собственные мечты и представления о том, как всё должно быть, — настаивала Вера.
Общаться с одним Костей без поддержки Марины ей было намного труднее. Она терялась, путалась, не могла подобрать слова. А те, что находила, казались ей пафосными, картонными.
— Чтобы найти человеку подходящий дом, нужно отыскать его главную мечту или главный страх, — продиралась сквозь смущение Вера.
— По-твоему, каждый из твоих клиентов живет, как в мыльном пузыре, внутри собственных фантазий? Всемирный слет шизиков, — посмеиваясь, сердил Веру Костя. — А до реальности, стало быть, вообще дело не доходит? Я думал — в твоей работе всё намного конкретнее.
— У нас и то, и другое — реальность, — насупилась Вера. — Квадратные метры и их цена — реальность. Но желания и надежды — такая же реальность, даже более весомая. Постоянно приходится людям объяснять, что Кремль не изо всех окон виден.
— Ну и как? Получается? — поддразнивал Костя. — Вот уж не ожидал, что ты имеешь дело, в основном, с кандидатами в Наполеоны. Прямо филиал палаты номер шесть.
— Они не психи! — заступилась за своих Вера. — Но их бесполезно разубеждать. Им просто нужно этот Кремль нарисовать, как Ольга Леонардовна предлагала Чехову в Ялте на холсте Москву нарисовать и под окно выставить.
Костя скептически сдвинул брови, хотя в глазах зажглось нечто вроде любопытства. Марина успокаивающе поглаживала его по руке.
— Кремль для нашего человека — символ исключительности, выделенности среди смертных. Главное — в нужном районе отыскать клиенту его маленький личный Кремль. Какой-нибудь Дворец спорта или уникальный гипермаркет, куда вся Москва съезжается. Или пусть даже береза в три обхвата под окном — лишь бы ни у кого больше такого не было. Никита в таких вещах — мастер!
Вера разволновалась, вспомнив, как Кит бывает хорош в деле.
— А Никита-то тут причем? — с женской проницательностью заинтересовалась Марина.
— Да просто он умеет эти 'кремли' на холсте людям рисовать, — порозовела от смущения Вера. — Раскапывает из ничего. В любом районе способен найти какую-нибудь любопытную загогулину и объяснить человеку её уникальность. Потрясающе, как он чувствует людей! Видит человека и сразу понимает, как с ним нужно разговаривать. Одному требуется угождение, а другому важнее чувствовать в риелторе решительность и твёрдую руку. Он ко всем подходы находит…
Внимательный Маринин взгляд ей совсем не понравился. Не хватало, чтобы та догадалась о недавнем происшествии. Вера в свои чувства к Киту и сама не хотела вникать, но ещё меньше была готова, чтобы в них вникал кто-то другой. Особенно — подруга, несомненно, превосходящая её в женственности. Тогда вся Верина нескладность и ущербность ещё ярче наружу вылезет.
На кухне возникла Аля с застенчивой улыбкой:
— Пап, тебя к телефону.
— Спасибо, малыш! Мы тут разболтались, ничего не слышим.
Костя устремился в глубину квартиры.
Марина немедленно скользнула со стула и тихонько подошла к Вере.
— Верушик, что с тобой? — ласково прикоснулась она. — Ты какая-то дерганная и скрытная одновременно. Молчишь, ни о чем не рассказываешь. Что-нибудь случилось?
На Верино лицо легла тень. Покрасневшие глаза захлопали мокрыми ресницами.
— Ничего страшного, — испуганно залопотала она. — Всё как обычно.
Немедленно взять себя в руки и держаться. Нельзя позволить себя разоблачить. Но тут на кухню вернулся Костя, азартно потирающий руки.
— Так, маленький мой, — обратился он к Марине. — Назрела важная деловая встреча. Где-то через полчасика надо будет отъехать.
— Как раз успеешь чайку попить, — грустно улыбнулась Марина.
— Как там дети? — изобразила любезность Вера. — Ты к ним заглянул?
— Режутся на компьютере, — весело отчитался Костя, плюхаясь на стул. — Петя великодушно учит Альбину во что-то играть, и она его почти понимает.
— Зачем так высокомерно? — немедленно возмутилась Вера. — Она — умная девочка, по-своему проницательная.
— Увы, она, прежде всего, — девочка! — сокрушенно вздохнул Костя. — А голова у большинства девочек с перебоями работает. Лишь бы математика у неё в колледже пошла. Мечтать под рояль естественно в девятнадцатом веке, но непростительно для двадцать первого.
На столе тем временем появилось варенье в вазочке, конфеты, изящный маленький тортик. При виде тортика Вера закатила глаза к потолку, давая понять, что подруге изменило чувство меры. Хотя, глядя на Маринин безупречный облик и отточенные манеры, трудно было поверить, что оно может с ней разлучиться. Вера позвала детей, и все сгрудились вокруг сладостей, позвякивая ложками.
Ширящимися ноздрями Вера втягивала незнакомый аромат.
— Какой интересный запах! Похоже на что-то цветочное, но не могу угадать. Не шиповник, не розы, не мальвы…
— Проще, — улыбнулась Марина. — И к нам ближе. Тут календула, подсолнечник, соцветия васильков. Такой чай 'Сказкой странствий' называется. Навевает образы, связанные с дорогой, — степные, луговые, травяные. Чуть-чуть отдает сухой смолой.
— А-а-а-а, 'Сказка странствий', - протянула Вера. — А соцветия васильков в чае уже можно считать приступом ностальгии? 'Поле, русское поле'…