Чтение онлайн

Но не только поэтому Ханс относился к целомудренному Герхарду снисходительно. Герхард никогда не брал денег за услуги! Чинил ли он в домах друзей проводку, ставил розетки или ремонтировал бытовые приборы, он предпочитал плате – чашку кофе и задушевную беседу о счастье. Он так высоко ценил дружбу с Урсулой, с ее мужем, своим коллегой, что его расположение перенеслось и на Ханса – соседа таких замечательных друзей. Герхард всегда завязывал дружбу со всеми.

С годами разговоры его многочисленных друзей свелись к недовольству ценами, Евросоюзом и к воспоминаниям о крепкой марке. Жизнь оборачивалась все большими подлостями, и всем хотелось жить еще дольше. Это значило – изо всех сил бороться с болезнями, глотать капли и пилюли. Домашние доктора за десять евро в квартал стали единственно необходимыми собеседниками. Вечно свежая тема Герхарда для большинства обветшала и годилась, как облупленная погремушка, разве что внукам на забаву. Его самого, говорящего о счастье, наконец стали считать чудаком, очень занудливым, заехавшим в придурь. Он мог рассуждать о счастье часами, воодушевленно глядя и в пол, и на потолок, и на друзей, потерявших всякое терпение. Он раздражал своей верой в гармонию и любовь.

В его годы это даже неприлично. Надоело и то, что он всегда носил только комбинезоны, и не популярного синего цвета, а темные, как у могильщиков. Будто он поминутно ждал поломок, перегораний и замыканий и был рад оказаться в полной форме для немедленного ремонта, так же как и для дружбы со всеми на свете. Но некоторые – среди них была и Урсула – принимали Герхарда по-прежнему радушно, полагая, что чудак на деле знает толк в счастье, потому что, прожив один и всегда работая, имеет в банке, наверное, такую сумму, которая на любого нахлобучит гармонию со всем миром. А Ханс поражался: как так, не брать денег?! Чудак, йа-йа!

Они разговорились. Ханс, за неимением Урсулы, погруженной в заботы о муже, пожаловался Герхарду на газ и электричество, на Тамплона, зажавшего выплату, на кредит, на отключенный телефон, на безработицу, которой раньше, в ГДР, никто не знал.

Ханс был краток – он уже получил деньги. Герхард кивал. Он сказал, что Ханс, если хочет, может стать его напарником. Фирма не возьмет еще одного человека, но он, Герхард, всегда рад помочь другу и будет делиться с ним своим заработком. Ханс без колебаний нашел вариант подходящим, согласился и поблагодарил. Герхард подарил свой сотовый. У Ханса нет никакого телефона, а у Герхарда есть еще один. Вызов на работу может быть в любой час.

После ухода гостя во всех движениях Ханса проступило радостное оживление, придавая ему крайне пройдошливый вид. Четверть часа играл с сотовым, набирал номера, прижимал кнопку и представлял, как кто-то суетится, бежит на звук мелодии или шарит по карманам, хи-хи… Потом зазвонил его телефон. Пожилой голос просипел:

– Маргарет Граб. Вы мне звонили?

Ханс ответил театральным басом:

– Ошибка, мадам, извините.

Почему сказал басом? Почему “мадам”? А, хорошее настроение. В руках – подарок, как с неба свалившийся. В портмоне – двадцать неожиданных евро. Счастье, хи-хи…

Он навестил оставшегося кролика, старину Джонни. Даже пошутил, потрепал по шерстке. Вот скоро выиграем – опять заведем гарем. И беленьких, и сереньких, и рыжих.

– Йа-йа, Джонни, и черненьких тоже. Любишь черненьких?

Съездил, купил еды в приватном магазинчике автозаправки. Очень вкусно поужинал, как всегда не скупердяйничая, если делал покупки на занятые, не свои, деньги.

Уже в сумерках Ханс разобрал эзотерическую почту. Достал билеты и отдельный листок. Все номера заранее выписаны, столбиком. Включил телевизор, надел очки, приготовил ручку. Дождался очередного объявления выигрышей Lotto. И вдруг увидел, что все номера в одной строчке совпали. Выиграл! Выи… Руки затряслись, он поднес дрожащий листок к самым глазам, отставил подальше. Цифры плыли. Свет! Надо больше света!

Он сорвался с дивана и, пока бежал до выключателя и обратно к столу, почувствовал, что сердце заходится в горле бешеным стуком, что он жует его. Но лукавые значки, обманчиво сложившиеся под настольной лампой в счастливое сочетание, под светом люстры снова приняли невыигрышный вид. Только на миг фальшиво сверкнули богатством и снова затаились в безрадостном начертании.

– Никаких денег!

Не один раз он перепроверил записи – нет, не сходились, ни одна цифра. Ни одна! Сердце все стучало и стучало. Значит, это знак! – решил он. Писали же ему разные маги из Эзотерического сервиса, что все кругом – в знаках, надо только понять, когда начинается полоса везения, зацепиться за нее и отдаться воле высших сил. Да-да, выигрыш рядом! Ведь никогда еще не случалось такое, чтоб он своими глазами увидел, чтоб пальцами почувствовал, чтоб в зубах забился пойманный горячий ком удачи. Он раскрыл кошелек, глянул на свой талисман, стеклянный бриллиант.

Стекло дало пару обнадеживающих бликов.

– Морген! Морген! – будто за плечом, внезапно каркнул голос Йохана. Ханс вздрогнул.

– Полицай! Полиция! – привычно громко крикнул он.

Зашуршали кусты. Так все отпугивали Йохана, когда он подбирался под окна.

Придя в себя, он отыскал в груде бумаг на столе свой дневничок. Может, Тамплон завтра заплатит. В конце концов, эка невидаль, долг, вдруг великодушно подумал Ханс, чуть не сорвавший джекпот. Все кругом должны. Должник на должнике. Но порядок есть порядок. И рука вывела:

23-е. Тамплон еще не заплатил.

В полночь позвонил Герхард – поступила работа, и через полчаса подъехал к дому Ханса.

Мимо проплывали ночные, ярко освещенные пустынные городки. Вдоль улиц длинными рядами стояли автомобили, лунный свет скользил по их крышам. В домах ни огонька. Ханс пытался поговорить, но Герхард сказал, что должен следить за дорогой и не отвлекаться. Он педантично следовал знакам и снижал скорость в каждом селении.

Герхарда томило беспокойство. Как отнесется Ханс к беседам, которые он ведет с друзьями, бережно надевая на них последние земные одежды? Ведь Герхард понимает, о! Его живые знакомые стали не так добры, как раньше. Он замечает многое. О, да! Ханс тоже живой. Тоже может косо поглядеть и ухмыльнуться. Это бьет, как током. Если это так больно ударяет по живому, то каково мертвому!

Автомобиль въехал на стоянку. Кругом темнели ели. Прошли наискосок, мимо какого-то низкого здания, потом – прямо, и Хансу показалось, будто он бывал здесь раньше. Наверно, когда это было с отцом. Или с матерью. Он вытащил из кармана бумажную салфетку, высморкался, – подготовился к встрече с мертвецом, которая, как ни говори, не из приятных. Он нисколько не трусил или думал, что не трусит. Это работа, и такую надо кому-то делать. Переодевать покойников. Герхард зашел в морг первым, Ханс за ним.

Если б Ханс мог вскрикнуть, он бы закричал. Но дыхание перехватило. Покойник, лежащий на столе, был Тамплон.

– Вы знакомы? – спросил Герхард, будто хотел представить их друг другу. Он заметил, как изменилось лицо Ханса, и отвернулся, стал вынимать из большой кожаной сумки одежду для мертвого.

Ханс не услышал вопроса. Так же, как при случившейся с ним аварии, так же, как на рыбалке, когда улетал в реку спиннинг, так же, как в одинокой любви с телефоном, он попал в положение, когда нужно сосредоточиться на главном, а где оно? Столбняк, охвативший его, был следствием зазора между тем, что видели глаза и что должна была догнать медленная мысль. Он смотрел на Тамплона, не отрываясь.