Чтение онлайн

Ее щеки не залил румянец смущения. Бейли вообще ни разу не видел, чтобы ее идеально кремовая кожа как-нибудь меняла цвет. Но ресницы Бирди задрожали, и она опустила глаза.

— Ну, — пробормотала она, — я иногда думала, что, если это может сделать тебя счастливым, мы могли бы пожениться, когда ты выздоровеешь. Какое благозвучное имя — Бирди Бейли — правда?

Его пронзительный крик выражал неизъяснимую муку; он выхватил из ее руки нож и стал наносить удары — один за другим.

— Пожалуйста, не делай этого, — сказала она. — Это ведь не проявление любви.

Бейли распорол ей живот. Борясь с темнотой, сгущающейся вокруг, мгновение он смотрел на провода, на транзисторы, термогенные выводы сверхпроводников, мощный аккумулятор. Он бы остановился, если бы уже не занес руку для очередного удара.

Нож распорол изоляцию кабеля. Произошло короткое замыкание. Ощущение тока было сродни ощущению ненависти — безупречно однородной, черной ненависти, скользящей по его телу, овладевающей им, сливающейся с ним в единое целое. Боль пришла со сбоем в работе сердца.

Уильям Бейли упал на Бирди; его тело дымилось.

Конечно, она просто машина, промелькнула мысль в последнем осколке его сознания, ни одно человеческое существо не могло бы так себя вести.

Потом сердце остановилось, и он умер.

Смерть пришла как ураган. Казалось, его выдувало ветром, кружило в вихре, бросало вверх и вниз, и снова вверх, в реве и свисте, в шуме чудовищного галопа. Он не знал, хлестал ли его ветер холодом или опалял жарой. Он об этом и не думал — его глаза ослепляли молнии, громом отзывался стук зубов.

«Глаза?» — промелькнула вспышка удивления. — «Зубы? Но я мертв…. Минутку. Одну минутку. Итого, сколько смертей уже было?

«Ноль, — считал Бог, — один, десять, одиннадцать, сто.»

— Почему ты не даешь мне время подумать? — завопил он.

Сосредоточившись, он мог поддерживать определенное равновесие среди хаоса, окружавшего его. Он был Уильямом Бейли. Социологом. Психоневротиком. Окончившим свою жизнь в медицинском учреждении — три различные жизни в трех различных учреждениях, каждое из которых было таким же отвратительным, как и другие.

Зачем Моделирующее Устройство так поступает?

Да, его проблема была достаточно реальной. Психопатология становилась все более распространенным явлением. Общество как-то должно было с этим бороться.

Но ни одна из попыток этой борьбы не имела успеха. Да, действительно, не имела успеха. Убийственное безразличие; убийственная недоброжелательность; убийственная любовь. Но последняя, на самом деле, любовью и не была; в любом случае это была патологическая любовь. Она была ничем другим, как еще одним способом попытаться заставить людей вернуться к той же структуре, которая исковеркала их жизнь.

Ведь на самом деле любовь — это полное восприятие любимого человека, независимо от того прав он или не прав; регулирование своего поведения в соответствии с поведением того, кого ты любишь, а не корректировка его поведения с учетом своих взглядов; предоставление свободы любимому человеку и в тоже время готовность помочь в любую минуту.

«Сто одиннадцать, тысяча, тысяча один.»

Если причиной эпидемии являются социальные условия, лечение предполагает проведение фундаментальной реформы. Изменение условий. Снятие невыносимого давления.

Щелк. Хаос отдыхал.

— Больше никакого принуждения, — потребовал Уильям Бейли. — Пусть будет создана первая в мире действительно свободная цивилизация.

И ему это было даровано.

— Конечно, я озлоблен, — сказал человек, который сидел слева от Бейли. Ему было под тридцать — среднего роста, светловолосый и очень пьяный. — А кто бы не озлобился? — он допил свое виски со льдом и, выдохнув с оглушительным свистом, поставил стакан на стойку. — Еще одну порцию, — выкрикнул он и повернулся к соседу, — будешь еще?

— Нет, спасибо, — ответил Бейли.

— О, д-давай. Я плачу. Что я еще могу сделать, чтобы ты меня выслушал. А то ст-т-танешь ты меня слушать, незнакомого человека, и все такое прочее. Но если Джим Ваймен — меня т-так зовут — если Джим Ваймен захочет кому-нибудь поплакаться в жилетку, Джим Ваймен может заплатить за то, что его выслушают.

— Не стоит, — сказал Бейли. — Мне интересно вас слушать. Я, видите ли, несколько лет был в отъезде. Только сегодня вернулся. Здесь все так изменилось.

— Конечно, изменилось, мистер м-м-м… мистер. Конечно, изменилось. Все меняется, эт-то точно. Бармен! — вдуг заорал Ваймен. — Почему м-мне до сих пор не налили?

Бейли стиснул зубы, приготовившись стать свидетелем неприятной сцены. Ему не хотелось, чтобы его вышвырнули отсюда вместе с Вайменом. Он хотел отдохнуть в прохладной темноте, в запомнившейся с прошлых времен элегантности красного дерева и ворсистых ковров, потягивая одинарную порцию слабого разбавленного шотландского виски — все, что он мог позволить себе, он собирался провести здесь около часа и попытаться вернуть себе прежнюю уверенность. Они предупредили его, что Сан-Франциско, как и любой другой американский город, сильно изменился; но они не сказали ему, что эти изменения могут оказаться настолько шокирующими.

Бармен посмотрел на Ваймена, пожал плечами и налил ему. Еще один симптом, подумал Бейли. Прежде в таверне Дрейка ни за что не стали бы обслуживать до такой степени напившегося посетителя. Но и оформление таверны в стиле королевы Елизаветы, если приглядеться попристальнее, довольно-таки изменилось. Все вокруг стало ветхим и пыльным.

— Вы говорили, что занимаетесь научно-исследовательской работой — совершенствуете компьютеры? — спросил Бейли в надежде утихомирить Ваймена.

Уловка сработала. Речь Ваймена стала более внятной: