Шрифт:
Глава 1
Я смотрел на своего друга и видел перед собой человека, который меня предал, обманул и ограбил. Ужасно неприятно. Хуже не бывает.
Джоди Лидс глядел на меня, все еще улыбаясь, все еще не веря.
— Чего-чего?
— Я забираю своих лошадей, — повторил я.
— Но... но я же твой тренер! — ошеломленно воскликнул он. Весь его тон и выражение лица говорили о том, что порядочные владельцы лошадей своих тренеров не бросают. — Это просто невозможно! Только психи или бессердечные скупердяи таскают своих лошадей из конюшни в конюшню, а я ведь не был ни тем ни другим...
Мы стояли перед весовой ипподрома в Сэндаун-парке, и мимо нас поспешно проходили жокеи с седлами и номерами в руках, торопясь на очередной заезд. Было холодно и ветрено. Джоди ежился в своей дубленке и время от времени встряхивал непокрытой головой. Прямые каштановые волосы падали ему на лицо тонкими прядками, и Джоди раздраженно откидывал их назад.
— Да ты что, Стивен? — сказал он. — Не валяй дурака!
— Я серьезно.
Джоди. Невысокий, крепенький, двадцати восьми лет от роду, очень трудолюбивый, очень умный, толковый и пользующийся большой популярностью. Он был постоянным моим советником с тех пор, как я три года тому назад впервые начал держать лошадей. И с самого начала он с дружелюбной улыбкой обдирал меня как липку.
— Ты с ума сошел! — сказал Джоди. — Я же принес тебе победу!
Мы и в самом деле стояли на лужайке, где расседлывают победителей. Улыбающийся жокей только что спрыгнул с Энерджайза, моего последнего приобретения, самого лучшего из моих стиплеров, и теперь Энерджайз рыл землю копытом и гордо встряхивал головой, принимая как должное восторги толпы.
Выигранная им скачка была не особенно значительной, но то, как он ее выиграл, было достойно звезды экстракласса. Когда я увидел, как он мчится в гору к финишному столбу, точно темно-гнедая стрела, я ощутил непривычный прилив радости, восторга... быть может, даже любви. Энерджайз был красив, отважен и переполнен волей к победе. И именно потому, что он выиграл, и выиграл так блестяще, я наконец решился открыто порвать с Джоди.
Хотя, наверно, следовало бы выбрать более удачное место и время...
— Это ведь я купил для тебя Энерджайза на аукционе! — сказал Джоди.
— Я знаю.
— И всех прочих твоих лошадей, которые брали призы.
— Да.
— Это из-за тебя мне пришлось переехать в новые, более просторные конюшни! Я коротко кивнул.
— Ты... ты просто не можешь бросить меня сейчас! Ошеломленность уступила место гневу. В ярко-голубых глазах вспыхнул воинственный блеск, лицо закаменело.
— Я забираю лошадей, — повторил я. — И начну с Энерджайза. Можешь оставить его здесь.
— Ты с ума сошел!
— Нет.
— И куда же ты его в таком случае отправишь? На самом деле, я не знал. Потому сказал просто:
— Я все устрою. Оставь его в конюшне и отправляйся домой без него.
— Ты не имеешь права! — взорвался он. — Дерьмо вонючее!
Право я имел. Он это знал, и я тоже. Любой владелец имеет право в любое время отказаться от услуг тренера, если он им недоволен. Правда, правом этим пользовались крайне редко, но это уже другой вопрос. Джоди весь кипел от ярости.
— Я забираю лошадь с собой, и ничто меня не остановит!
Именно его настойчивость окончательно убедила меня, что позволять ему это делать не следует. Я решительно покачал головой. И сказал:
— Нет, Джоди. Лошадь останется здесь.
— Через мой труп!
Пока что Джоди был более чем жив. Он готов был ринуться в драку.
— Отныне и впредь, — сказал я, — я отменяю твое право действовать от моего имени. Прямо отсюда я пойду в весовую и сообщу об этом всем официальным лицам, которым следует это знать.
Он уставился на меня исподлобья.
— Ты мне должен! — сказал он. — Ты не можешь забрать своих лошадей, пока не заплатишь!
Я каждый месяц аккуратно оплачивал присылаемые им счета, так что должен я ему был только за последние несколько недель. Я достал из кармана чековую книжку и снял колпачок с ручки.
— Прямо сейчас и выпишу чек.
— Черта с два!
Он вырвал у меня из рук всю чековую книжку, разодрал ее пополам и перебросил через плечо. Обрывки чеков тут же разлетелись по ветру. Люди начали изумленно оборачиваться в нашу сторону, репортеры резко оживились. Если бы я хотел, чтобы о нашей ссоре знали все, я не мог бы найти более подходящего места. А ссора постепенно приобретала характер сенсационного скандала.
Джоди огляделся. На глаза ему попались люди с блокнотами. Он увидел в них своих союзников.
Он решил сделать мне пакость.
— Ты об этом пожалеешь! — воскликнул он. — Я тебя в порошок сотру!
Куда и делась вся его улыбчивость и дружелюбие, которым он лучился всего минут пять тому назад! Даже если я отступлю и извинюсь, прежних связей уже не восстановить. Доверие разбилось, как Шалтай-Болтай, и его уже не собрать.
Его яростное сопротивление заставило меня зайти дальше, чем я намеревался. Впрочем, цель моя осталась прежней, хотя для того, чтобы ее достичь, придется приложить больше усилий...
— Как бы то ни было, — сказал я, — мои лошади у тебя не останутся.
— Ты меня разоришь! — возопил Джоди. Репортеры придвинулись на пару шагов. Джоди покосился на них. Лицо его злобно исказилось.
— Вам, проклятым богатеям, все равно, что будет с простым человеком!
Я резко развернулся, ушел в весовую и исполнил свое обещание: официально отказался от его услуг тренера. Я подписал документы, лишающие его права действовать от моего имени, и на всякий случай добавил к ним еще записку, в которой специально подчеркивалось, что я недвусмысленно запретил ему увозить Энерджайза из Сэндаун-парка. Никто не отрицал, что у меня есть такое право, но чувствовалось, что к человеку, который так внезапно и решительно отказался от услуг тренера, десять минут назад принесшего ему очередной приз, относятся весьма прохладно.
Я не стал им говорить, что мне, чайнику, потребовалось очень много времени, чтобы посмотреть фактам в лицо и понять, что меня надувают. Я не стал рассказывать, как отметал в сторону первые подозрения, считая их недостойными нашей дружбы, как я изо всех сил старался оправдать Джоди, пока у меня не осталось никаких сомнений.
Я не стал говорить, что одной из причин моей непреклонности было то, как именно Джоди среагировал на мое заявление, что я забираю лошадей.
Он ни тогда, ни потом не задал одного, самого естественного вопроса.