Чтение онлайн

— У себя? — Я мотнул головой в сторону внушительной двери, украшенной медной табличкой с витиеватой надписью: «Руководитель оперативных групп разведки и зачистки Дмитрий Анатольевич Темников».

— Да, — Маринка улыбнулась. — Заходи. Тебя ждут.

И вдруг, подавшись вперед, поманила меня своим тонким, почти детским пальчиком. Недоумевая, я подошел к столу. Нагнулся. И неожиданно был схвачен за отворот куртки.

— Леша, — едва слышно прошептала Марина, почти касаясь губами моего уха, — пожалуйста, не сболтни там чего лишнего… И будь очень-очень осторожен. Даже в мыслях.

Я смог только кивнуть. И спросить тоже шепотом:

— Что, так плохо?

Девушка чуть заметно кивнула и отвернулась, перекладывая с места на место лежащие на столе бумаги, которые вроде бы в ее внимании отнюдь не нуждались.

— Ну что ж, спасибо за предупреждение.

Я выпрямился. Потер внезапно зачесавшийся нос.

Потрясающе. Что же такое мне шеф готовит, если даже Маринка… Ладно. Сейчас узнаем.

Решительно подойдя к двери, я несколько раз аккуратно стукнул по медной табличке. И вошел.

Да, не зря Маринка меня предупреждала. Наш доблестный шеф явно был на взводе. И не просто чуточку раздражен или немного сердит, а холодно вежлив, что в данный момент означало, что он балансирует на самой грани. Еще немного, и произойдет взрыв, после которого все присутствующие в кабинете лица вылетят отсюда со свистом. И хорошо будет, если не через окно.

А лиц вокруг меня было немало. Кроме самого шефа в кабинете присутствовали господа Хабибуллин и Пащенко — начальники смежных ведомств. Оба сжались так, будто хотели быть как можно менее заметными.

Но если Ринату Хабибуллину это более-менее удавалось, то Василий Пащенко — двухметровый богатырь, габаритами схожий с Ильей Муромцем, — сгорбившись на стуле, выглядел более чем нелепо.

Это что касается знакомых мне людей. А между тем людей незнакомых в этой комнате было гораздо больше.

У стеклянной дверцы шкафа, со спокойно-безразличным видом разглядывал легендарный клинок шефа человек средних лет в военной форме с погонами майора на плечах. Еще двое вояк одинаковой с Пащенко комплекции навытяжку стояли по обеим сторонам от двери и старательно изображали статуи. До того натурально изображали, что, кажется, перестали даже моргать.

Здесь же были и представители городской церкви. Два благообразного вида старичка в белоснежных одеяниях с вышитыми на груди золотистыми крестами и седовласая сухонькая женщина в черной рясе простой монахини… Ее я узнал сразу, хотя до сих пор никогда не видел.

Мать Евфросиния. Настоятельница женского монастыря, ставшего притчей во языцех для всего города. Легендарная женщина, при жизни удостоившаяся зачисления в ранг святых.

Не последние люди нас посетили. Ох, не последние… Управление, армия и церковь в одной упряжке. Неспроста все это. Неспроста…

Что же им от меня надо?

Я вежливо кивнул, адресуя свое приветствие всем сразу и никому в отдельности. И тотчас же взгляды всех находящихся в комнате людей как притянутые магнитом поползли ко мне.

Разные это были взгляды. Безразличные (зомби-часовые), облегченные (Хабибуллин и Пащенко), скептические (майор), устало-раздраженные (шеф) и холодно-изучающие (старички-церковники). А от мимолетного взгляда настоятельницы я аж попятился. Чем-то он был схож с тем давящим взглядом, что чуть ли не полдня упорно преследовал меня в старом городе. В нем тоже чувствовалась сила. Беспощадная, колючая, скребущая нервы, нечеловеческая сила… Но то была сила с другим знаком.

Меня словно с головой окунули в прорубь. Весьма своеобразное ощущение. Слава Богу, что длилось оно недолго — мать-настоятельница почти сразу же отвела глаза. И ощущение несущейся на меня лавины тут же ушло, превратившись в далекий, едва различимый рокот.

Да-а… Имея такую силу, наверное, и вправду можно упокоить мертвяка одним только взглядом. Может быть, не зря люди болтают?..

— Алексей, ну наконец-то. Мы уже заждались. — В спокойно-дружелюбном голосе шефа ни одно даже самое чуткое ухо не смогло бы различить с трудом сдерживаемый гнев, искорки которого явственно плясали в его глазах. — Почему так долго?

Почему долго?.. Будь шеф один, я бы ему ответил. Да как ответил! Но сейчас лучше промолчу. Не время показывать норов. Ох, не время. Во всем права была Маринка. В такой компании нужно следить не только за языком, но, пожалуй, за мыслями тоже. Спасибо матери — настоятельнице.

— Проходи, присаживайся.

Издевается, что ли? Куда присаживаться-то? Все стулья заняты. Разве что только на стол. Или на пол.

— Я постою.

— И правильно. Постой-ка лучше вот здесь. — Шеф повернулся к спокойно изучающим меня церковникам. — Ну, что скажете, святые отцы? Мать-настоятельница?

Ощущение давящего взгляда вернулось. Будто бы незримые холодные пальцы закопошились внутри моего черепа, перебирая что-то незримое большое, сортируя мои чувства в каком-то только им одним известном порядке. Ощущение было… непередаваемое.

«Ну уж нет, — беззвучно сказал я самому себе. — Нет, нет и нет. Ты не сможешь…»

Мать Евфросиния молча смотрела на меня. Невидимые пальцы упрямо скребли мой череп изнутри. Что она видела? Что понимала?

«Нет! Нет-нет-нет».

Я боролся, как мог, изо всех сил стараясь, чтобы эта борьба не отразилась на моем лице. По-моему, получалось. Только вот пот на лбу выступил, но тут уж никто меня обвинить не может. В комнате и впрямь было душновато…

«Нет. Никогда! Моя душа — она только моя. Ты туда не проникнешь, будь ты хоть трижды святая. Нет! Нет! Не-ет!»

Вот она, моя хваленая и старательно тренируемая сопротивляемость внешнему воздействию. Прогибается. Трещит по всем швам, как гнилая тряпка.

Беззвучный вой моей безжалостно насилуемой души. Скатывающиеся под рубашкой капли холодного пота. Бесцветная муть перед глазами.

«Нет, нет, нет, нет, нет…»

Мать-настоятельница медленно отвела взгляд. И тотчас же холодные пальцы отступили. Незримое давление прекратилось. Бьющий по ушам беззвучный рев летящей по склону горы лавины истаял до едва слышного шелеста.