Шрифт:
Леонид Нетребо
Вытрезвитель
На распределении в штабе ДНД я сразу предупредил: у меня радикулит. К слову сказать, я вообще против всяких общественных дружин и отрядов, которые делают (якобы) то, что должны делать вполне штатные структуры. И если бы не "добровольная" обязаловка, которой был охвачен наш завод, как, впрочем и все другие учреждения в начале восьмидесятых, и три дня к отпуску...
– Ладно, - сказал начальник штаба, угрюмый человек в штатском, - найдем и вам применение.
– Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, осуждающе обронил: - Такой молодой, а уже соли отложились...
– Обстоятельно продолжил: - Да, в танцзал вам не подойдет, там не только танцевать - "махаться" иной раз необходимо. На дорожный патруль - ходить много. Вытрезвитель - самый раз. На раздевалке или на "воронке"... Сержант, - обратился он к тщедушному милиционеру с большой связкой ключей, - забирай этого тоже.
– Как больного, так мне, - пробурчал сержант. Вторым "общественником", которого также направили в медвытрезвитель, был худой, неразговорчивый, сосредоточенный член комсомольского оперотряда, белокурый студент технического вуза. "Воронок" кружил по городу пару часов, пока мы набрали положенное по плану количество "нетрезвенников". Все это время студент молча и аккуратно выполнял команды сержанта, а в минуты относительного спокойствия смотрел маленькими глазами на скуластом лице куда-нибудь в одну точку, сжав по старушечьи губы в маленький узелок, из складок которого выступала белая слюнная пенка.
– Каратист, - объяснил мне сержант, с которым мы были почти ровесники, кивая на студента. Говорил милиционер громко, не считая необходимым быть деликатным по отношению к этому молодому бессловесному истукану.
– Любит с нами работать. Сам сюда каждый раз просится. Тренируется на натуре. Аккуратный, ничего не скажешь. Я ему первый раз сказал: что, в танцзале боишься дежурить - ответить могут? Думал, трус - нет, что-то другое.
...Первым взяли юнца лет шестнадцати, который трясся всем телом, как от дикого холода, и зачем-то нюхал воротник своей несвежей рубашки. "Кайфожор-колесник, - объяснил сержант, - таблетки бормотой запивает". В будке "колесник" разошелся:
– Менты поганые, ну, бля, не попадайтесь на дороге, выйду - всем конец!
– он истерически завизжал и кинулся почему-то на меня. Я забыл про радикулит и резко пригнулся. Кулак просвистел над головой. Студент привстал, молниеносно отвел ладонь назад и, коротко вскрикнув, ударил хулигана куда-то в область уха.
Юнец с закрытыми глазами откинулся на стенку будки , застонал, осел на деревянную лавку, зашарил растопыренными ладонями вокруг, ища за что бы взяться, чтобы не свалиться. Студент внимательно наблюдал за жертвой, медленно поворачивая голову на длинной шее, как длинношеий цыплак, то в одну, то в другую сторону, оглядывая объект отдельно левым, отдельно правым глазом.
– Хватит, спортсмен!...
– властно сказал сержант и посмотрел на меня: Глаз да глаз нужен. Может переборщить.
– В это время хулиган, не открывая глаз, завалился набок.
– Порядок.
"Ничего себе, работенка!..." - растерянно подумал я, с трудом разгибаясь, тут же зарекшись на этом закончить карьеру дружинника, несмотря на партком и завком (можно будет отказ свалить на радикулит). Черт с теми тремя днями к отпуску.
В городском саду обнаружили двух пожилых забулдыг, давивших "огнетушитель" - большую бутылку темного портвейна. Мужики не сильно расстраивались, что их забирают в "вытрезвиловку" - привычное дело, но долго причитали по вылитым в парковые кусты "чернилам": "Только открыли, начальники!..."
Из ресторана, по вызову, забрали шумного гражданина при галстуке, грозившего всех поувольнять с работы и завтра показать всем, с кем они связались. На чем свет поносил работников ресторана: "Мафия!... В этой точке хозяйничает мафия! По ее наитию!..." Тогда слово мафия было весьма экзотичным, и мы от души посмеялись, пока провожали гражданина до машины. "Я теперь понимаю, - он многозначительно оглядывал нас, - у этой мафии везде схвачено. Ничего..." Резких движений он не допускал, оправдывая галстук и фетровую шляпу, поэтому каратисту на этот раз не повезло.
На вокзале, в туалете, нашли спящего бича, который представлял из себя что-то наподобие промокшего грязного мешка с прокисшими арбузами. В салоне от него стало трудно дышать и тесно перемещаться, потому что он не сидел на лавках, а лежал на полу. "Выпил, наверно, еще вчера, грамм сто пятьдесят, объяснил сержант.
– Внушил себе, что поллитру. И ушел в спячку, как гусеница. Силы экономит. Даже по маленькому не сходит как следует, - под себя. Пока проснется - высохнет".
Время поджимало, пора ехать в участок, а плана еще не было. "Еще парочку - кровь из носу!" - озабоченно приговаривал сержант не стесняясь задержанных. Заехали в танцевальный зал. Дружинники сдали нам чернявого парня, с ног до головы в джинсе, который абсолютно не вязал лыка - на вопросы не отвечал, но понимающе кивал и миролюбиво улыбался. "Ладно, грузите, там разберетесь, - сказал нам командир местного наряда и напоследок прокричал чернявому в ухо: - Ты, самое главное, хоть не иностранец?! В рот тебе кило... Кто ты по нации, а?" "Буль-трин-трин..." - пробулькал парень. "О!...
– обрадовался командир, - татарин! Наш человек. Давно бы так.
– И опять нам: - Забирайте!"
Смеркалось. Сержант по внутреннему телефону приказал водителю подъехать к гастроному: "Давай, как обычно... за сигаретами." Мне пояснил: "Инструкция: возле культурных центров не забирать. А куда деваться, гастроном - палочка-выручалочка. Тебе сигареты не нужны? Тогда, студент, давай!" Студент, по всей видимости, привычно, выпрыгнул из будки, вошел в магазин. Быстро вернулся, кивнул сержанту. Они оба прильнули к зарешеченному окну. Мне стало интересно, я присоединился к этим двум охотникам. Сержант нетерпеливо спросил: "Этот?" Студент утвердительно качнул головой. Сержант горячо зашептал в телефон, как будто боясь, что его услышат граждане на улице или командование в райотделе: "Давай за белым костюмом, в руках бутылка..." Машина тронулась. Остановилась, поехала опять. "Готово, стой! с облегчением выдохнул в трубку сержант.
– Студент, за мной!" Они быстро выпрыгнули, подошли сзади к мужчине в белом костюме, неторопливо бредущему по тротуару. Объяснили гражданину, что ему необходимо пройти с ними. Гражданин показал на свои часы, постучал по циферблату, пожал плечами и пошел в машину.
В салоне этот мужчина, на вид которому было лет тридцать, бледного аристократического облика, миролюбиво оглядел соседей по скамейке. Начал спокойно рассказывать, растягивая слова:
– Дома гости ждут. Не хватило. Только в отпуск приехал...
В это время сержант ловко лишил аристократа бутылки, сунул ее себе под ноги.
– Эй, служба, - мужчина, казалось, совершенно не беспокоился, что случится с его напитком и с ним самим в ближайшем будущем, а замечание делал просо так, для порядка, - не разбей. А то магазин закрывается, придется у таксистов покупать втридорога. У вас тут почем у таксов?...
– Она вам сегодня уже не понадобится, гражданин, - с явным удовольствием успокоил его сержант.
– Это почему, собственно. Кстати, сержант, можешь называть меня просто: товарищ лейтенант.
– О!
– сержанту стало интересно.
– Офицер? Какого рода войск? Офицеров давно не брали.
– Морфлот. Мурманск. Подлодка номера и названия, которые тебя не касаются, сержант.
– Ну во-от!... Вот мы и раскрылись, - удовлетворенно пропел сержант, грубить, значит, умеем.
– Он посмотрел на меня, как бы призывая в свидетели.
– А на вид такой мирный был!...