Чтение онлайн

Стоило отметить, что взгляды Славки и моряка тоже устремились к парню. Причём, с надеждой устремились. И неожиданно оказавшийся под этаким перекрёстным огнём Лен обречённо вздохнул.

– Ладно, пошли. Что-нибудь придумаем…

Наспех подогнанные доспехи и заждавшееся в арсенальских стойках оружие то и дело позвякивало. Не отставали от них и стяги - полковые, королевские или дворянские с разномастными гербами - все они напитались влагой и теперь на морозном ветерке тяжело погромыхивали жестью. Наконец, все отряды выстроились на широкой как море Королевской площади, посреди которой подобно скалистому островку торчал памятник старому королю.

– Что ж, пора?
– король молодой и вполне живой непритворно вздохнул.

Конюшие и челядинцы засуетились, и к дворцовому крыльцу тотчас оказался поведён жеребец, весь до такой степени увешанный позолоченной сбруей с бляшками и перевитый лентами, что оказался более похож на подарочную игрушку. Конь словно и сам чувствовал нелепость наверченной на него мишуры, ступал по обледенелой брусчатке осторожно. Впрочем, и он, и стоявший на ступенях хозяин в полированных парадных доспехах не хуже иных знали, что за дальней заставой по первому же нетерпеливому шевелению августейшей руки весь этот показной блеск сменится на более практичную сбрую.

Король отправлялся на войну.

Что ж, дело известное и насквозь привычное. Кто ж ещё у страны первый заступник и защитник? Да вот только, слишком уж редко бывало, чтоб первый дворянин королевства не только принимал парад своего воинства, но и лично отправлялся во главе его. И уж куда как хуже то, что происходило это в конце зимы, которая, словно почуя свою скорую кончину, лютовала пуще прежнего…

Архимаг стоял на шаг позади-слева от своего сюзерена и почти сына, и чувствовал, как всё сильнее забирался морозный ветер под подбитый мехом плащ. Не было слов, все убеждения оказались бессильны остановить молодого короля, возжелавшего отправиться в метель и неизвестность.

Формально поводом к выступлению послужила весьма неуступчивая и даже жёсткая позиция южных соседей. Мнения в дворянском собрании разделились: одни жаждали поквитаться с супостатами, дерзнувшими который уж раз учинить непотребство над торговыми караванами купеческой гильдии. Другие же осторожно напирали на то, что зимой какая война? Так, баловство одно и зряшное расходование средств.

Старый волшебник зябко щурился на ветру и всё вспоминал, как полчаса тому молодой король в приватной беседе вдруг рванул ворот своего гвардейского мундира, едва не взорвавшись после очередной порции осторожных увещеваний.

– Да понимаешь ли ты, что мне сейчас в военной кампании, даже на передовой сражения безопаснее, нежели в собственном дворце?

И как ни горько было то осознавать, но Архимагу нечего оказалось возразить. Не нашёл он слов на этот с мукой и стоном вырвашийся порыв… неужели всё? Волшебник покосился на бледное лицо августейшей сестры, не оставил без внимания, как она в отчаянии ломала пальчики, думая, что никто того не видит в меховой муфточке.

Неужели всё?

Хорошо ещё, что не провожает супруга на войну супруга-королева, тщетно пряча следы слёз за холодной маской лживого энтузиазма и ухищрениями дворцовых мастеров приятного облика. Нет её, равно как и выводка несмышлёных принцев. Был один отпрыск, проворонили… и лишь немногие знали, чего стоило молодому отцу пережить то.

Неужто он прав в своём кажущемся безумии?

Архимаг одёрнул себя. Негоже предаваться таким настроениям!
– и вновь собрался с мыслями. Положение звёзд ничего такого особо мерзопакостного на ближайшее время не указывает, хоть тут какая-то определённость. Понятное дело, двое его подающих надежды бывших учеников отправлялись нынче в ближней свите короля с единственным приказом - в случае чего костьми лечь, но короля из передряги выдернуть любой ценой. А потом, даже буде тот сопротивляться, упаковать как несмышлёныша и доставить обратно.

Впрочем, и тут дел доставало. Собрать и снарядить флотскую экспедицию, дабы по весне возобновить присутствие короны в Дартхольме и показать обидчикам принципиальность в иных вопросах. Да присмотреть за принцессой, что-то глаза у неё совсем мутные стали, с поволокой. Ну и братец их незаконнорожденный, барон, опять умчался куда-то по делам, смысл которых оставался весьма и весьма тёмен.

Может, всё же наплевать на возраст и должность, да и себе махнуть с королём? Проветриться, так сказать, встряхнуться и подышать воздухом битв. Да нет, обещал Тави, что не будет следовать первым порывам… с непонятной самому себе тоской Архимаг угрюмо следил, как его величество на пробу поднял жеребца на дыбы, встряхнулся задорно. Вот уж, всего и забот-то…

С лязгом и скрипом воинство тронулось в путь. Гвардейский авангард, за ним король с тощей свитой - впрочем, те большей частию если не разбегутся от мороза и ветра, которые в чистом поле куда злее городских, то живенько пересядут в тёплые кареты с походными жаровнями и переносными винными погребцами… следом ударная сила любой армии - тяжёлая конница и несколько боевых магов. Ну и последней, на пробу прочищая горло разухабистой песней, тронулась царица полей - инфантерия, а по-нашему, так просто пехотная скотинка - копейщики с меченосцами и латниками.

Вот последние закованные в железо ряды покинули площадь, словно отлив спешил унести свои волны. На брусчатке осталось лишь несколько конских лепёшек да обронённый кем-то из полковых щёголей лилово-золотистый бант.

Вот и всё.

– Не буди ты меня на рассвете, поцелуи свои не дари. От зари и до самой зари будем спать мы, как спят только дети…

Стоило признать, что сонеты в исполнении Марека звучали в ночи всё же получше карканья вон той некстати разбуженной вороны. Некоторый недостаток мастерства моряк с лихвой возмещал зычным голосом, а пуще всего тем воодушевлением, которое любому делу придаёт если не смысл, то уж значимость точно. Тем более, что на четырёхструнной виолине он играл вполне прилично, как по непритязательному мнению Лена.

Четвёрка расположилась на самом краешке вдававшегося в воду мыса, у подножия ещё только утром отсутствовавшего маяка. Нет-нет, и в самом деле никакого камня, как и требовали неуступчивые друиды - Лен таки блеснул мастерством и вырастил из саженца дерева-дома довольно приятную на глаз мощную древесную башенку с кокетливой макушкой наверху, прячущей в себе наблюдательную площадку. А выше, собственно, и располагался сам огонь. Вернее, не огонь (здешних от такого кощунства точно падучая прибила бы), а колония особых светлячков, которых приманивал на макушку такой себе хитрый наговор и втихомолку повязанный там узелок со старым чародейством.