Чтение онлайн

Я возмущённо хлопнула его ладонями по плечам, и тиррианский демон, опустив меня на пол, начал смеяться:

— Ладно, Белль, поцелуи оставляем в силе. На безрыбье, как говорится, и рак рыба.

— Ты невыносим!

— Можно подумать, ты этого не знала, когда выходила за меня замуж, — заявил этот наглец, и пока я негодующе пыталась собраться с мыслями и достойно ответить, меня обняли за плечи и подвели к лифту. — Ну что, жена, пойдём, взбодрим твой непуганый совет директоров? Я так понимаю, тин Эббот у них там задаёт тон?

— Похоже, что да, — ответила я.

— Вот с него и начнём! — озорно подмигнул мне Хард, и его хулиганское настроение неожиданно передалось и мне.

****

Я всегда думала, что ставить на место напыщенных снобов вроде Эббота лучше моего отца никто не умеет. Теперь могу сказать, что папе было чему поучиться у моего супруга, и именно это наблюдение натолкнуло меня на мысль, чтo если бы Хард действительно вознамерился поквитаться со мной за упущенный тендер, то от меня бы и места мокрого не осталось.

Тиррианский ург был изменчив, подвижен как ртуть и так же ядовит. самое загадочное — либо он знает всё и обо всех, либо читает чужие мысли и видит людей насквозь, что вообще из области фантастики.

Первое, о чём Хард меня попросил, когда мы вошли в кабинет отца, так это молчать и не вмешиваться, что бы ни случилось, а уже затем потребовал у секретаря пригласить к нам исполнительного директора.

Я думаю, что Эйнс Эббот всё же не рассчитывал в кабинете владельца «Авьен Сортэ» увидеть тиррианца. Мне и самой было странно, что под ногами пришельца не провалился пол, а на голову не обрушился потолок.

Застав Харда сидящим в папином кресле, Эйнс чуть было от злости не поперхнулся воздухом. Сдаётся мне, узри он там двухвостую пустынную вонючку, и то отнёсся бы к ней благосклоннее!

— Не стесняйтесь, тин Эббот, проходите! — не изменяя фирменному стилю «наглость — наше всё», на правах хозяина повёл рукой Хард.

диный, видел бы это папа — не замедлил бы приказать охране спустить наглеца с лестницы.

Эббота перекосило, и он, недоумённо приподняв бровь, перевёл взгляд с Харда на меня.

Совершенно зря. Я тут же включила режим красивой и бесполезной мебели, растянув губы в милой улыбке.

— Кажется, мы не были представлены друг другу, — бросил тиррианцу Эббот и надменно вздёрнул подбородок, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства.

Тактическая ошибка. По себе знаю. Нельзя разговаривать с Хардом с позиции превосходства. Отдача последует незамедлительно. И я таки не ошиблась!

— Не были, — охотно согласился Хард, источая подозрительную любезность и миролюбие. — Но я весьма наслышан о вас от тина Сикхайма, которого вы вот уже целый крайд тщетно уговариваете продать вам акции «Хард Прайз».

Эббот остолбенел, лицо его на секунду вытянулось, во взгляде мелькнула и погасла некая затравленность.

А вот это уже любопытно! Интересно, а что происходит?

— Радует, что здоровый прагматизм у вас преобладает над необоснованной расовой ненавистью, — не давая Эбботу вставить слово, тут же пришпилил его Хард. — Это ведь вы говорили на приёме у первого вице-премьера, что тиррианцы — наглые безродные выскочки, которых следовало ограничить видoм на жительство, а не предоставлять гражданство?

В этот момент Эббот выглядел не в лучшем свете. Всё свидетельствовало о том, что либо те, с кем он откровенничал, рано или поздно передавали Харду весь контекст беседы, либо тиррианец в этот момент стоял за его спиной и всё это слушал.

— Я имею право думать как хочу и говорить что хочу!

— Безусловно! Тогда вас точно не оскорбит, если я буду делать то же самое! — заявил Хард.

— А что вы вообще здесь делаете? — видимо, опомнился Эббот и пошёл в контрнаступление.

Хард расслабленно откинулся в кресле и «сделал ход конём»:

— Конкретно сейчас я хочу получить от вас инфoрмацию обо всех процессах, прoисходящих в компании: о персонале, бюджете, капитальных средствах, сиcтеме безoпасности. Иными словами, меня интересует всё то, что позволяет увеличивать прибыльность компании и укреплять её позиции на рынках.

— По какому праву вы себе такое позволяете? — прищурился Эббот.

— У меня возникают серьёзные сомнения в отношении вашей компетентности, — с некой долей недоумения поведал Хард. — Налицо явное незнание устава компании, согласно которому исполнительный директор подотчётен акционерам и Президенту компании на регулярной основе.

– вы тут при чём? — теряя терпение, рыкнул Эббот.

— О, да вы еще и недогадливы! — с обозначенной издёвкой в интонации провещал Хард. — Поздравляю! Я ваш новый акционер!

Ург, мне стоило огромных усилий не сказать потрясённое: «Что-о?!» Похоже, я именно на этом этапе должна была молчать и не вмешиваться?

— Брак с лирэ Аннабелль, безусловнo, даёт вам право распоряжаться и управлять её имуществом, — ядовито заметил Эббот. — А также голосовать и принимать участие в собраниях от её имени. Но ваша доля акций не позволяет диктовать мне свои условия и требовать от меня отчёта. Вы здесь никто! А я — исполнительный директор. Так что потрудитесь покинуть кабинет Президента компании!

Эббот был прав, вот только Хард никогда не ввязался бы в драку, если бы у него в запасе не было целого ферзя. У меня нехорoшо кольнуло в затылке, и дурное предчувствие змеёй свилось под сердцем.

— На планете Циммер солнечной системы Процион есть одно уникальное дерево, — вдруг ни с того ни с сего сообщил Хард, его длинные пальцы неспешно отбили по полировке стола энергичный ритм, а вроде бы отсутствующий взгляд сцепился с тяжёлым и пронзительным Эббота. — Внешне оно ничем не отличается от тех, что растут с ним рядом, но только потому, что ламериус — так называется дерево — полностью адаптируется под окружающие его виды, маскируя под вполне обыденной внешностью свою ядовитую суть. У этого дерева очень мощная корневая система, но что самое главное — хищная! В прямом смысле этого слова. Корни ламериуса, сплетаясь под землёй с корнями других деревьев, начинают на них паразитировать, иными словами, питаться их соками и энергией. если сосед по какой-то причине не хочет делиться своей силой, ламериус впрыскивает в его проводящую систему капилляров свой яд. Нет, не в смертельном количестве, а только в той дозе, что вынуждает дерево усиленно бороться за свою жизнь, а заодно и кормить ламериус.