Вызов
Шрифт:
– Нам, кажется, направо, – заметил Лунин, и они свернули в проход, где было темно, свет шел только от одной, висевшей в самом конце коридора лампы. Они были уже на середине прохода, как вдруг Ольга замерла, схватив Келюса за руку. Стены подвала содрогнулись, откуда-то донесся грохот взрыва, лампочка, висевшая в конце коридора, закачалась.
– Дверь, – понял Николай, – наверное, гранату подвесили к замку. Пошли, Ольга. Надо успеть.
Сзади уже слышались отдаленные голоса, и Николай ускорил шаг, насколько позволяла раненая рука. Под ноги стали попадаться старые трубы, пустые банки из-под краски, какие-то ржавые бидоны. Ольга оступилась и чуть не упала, но Келюс успел подхватить ее, схватив за руку и потащив вперед. Через минуту они уже были в конце прохода перед деревянной дверью. К счастью, она оказалась не заперта. Келюс и Ольга поспешили и спустя мгновение оказались в небольшой квадратной комнате, сразу показавшейся Лунину знакомой.
Он пригляделся и вспомнил. Он уже был здесь, в этой комнате, где стояли деревянная тумбочка с инвентарным номером и старый стул, а на полу лежал маленький потрепанный коврик. Только тогда Николай заходил сюда через другой вход, который теперь был закрыт огромной стальной дверью, находившейся прямо посередине противоположной стены.
Сзади послышались крики. Келюс выглянул наружу: по проходу, освещенные слабым светом лампы, бежали несколько человек, одетых как-то странно. Уже захлопнув дверь и задвинув засов, Николай сообразил, в чем дело: они были в черных куртках, которыми костюмеры обычно наделяли актеров, игравших комиссаров в историко-революционных эпопеях. Впрочем, Николай тут же подумал, что похожие куртки носят и в его время, а смутный свет лампы в коридоре способен творить еще и не такие чудеса.
– Надо открыть дверь, – сказал он, подходя к чудищу, врезанному в противоположную стену. ~ Надеюсь, она не заперта на замок…
Он хотел добавить, что, если не удастся открыть дверь, их заботы скоро кончатся, но вовремя спохватился. К счастью, бегло осмотрев стальное устройство, Келюс понял, что дверь закрыта только на засов.
– Помогите, Ольга, – попросил он, и они вдвоем попытались сдвинуть дверь с места. Первая попытка не увенчалась успехом, они нажали снова, и тут совсем рядом, в только что покинутом коридоре, послышался шум. В дверь, минуту назад запертую Келюсом, ударили чем-то тяжелым.
– Открывай, контра! – послышался уже знакомый молодой, мальчишеский голос, наполненный до краев злостью.
~ Нажали, – скомандовал Келюс шепотом. Они вновь навалились на засов, и наконец стальная щеколда стала медленно сдвигаться с места. В дверь уже вовсю колотили, но она держалась.
– Еще чуток, – проговорил Николай, засов открылся, и тут совсем рядом что-то сухо треснуло. Пуля, пробив деревянную дверь, обшитую черной кожей, щелкнула о металл у самого виска Ольги.
– Открывай! – орали в коридоре. – Все равно порешим контру!
Вновь ударили выстрелы. Николай понял, что они могут не успеть: двери находились одна напротив другой, и, даже стреляя вслепую, можно было не промахнуться. И тут Ольга, чуть прищурившись и сжав губы, прицелилась и нажала на спуск. В небольшой комнате грохот браунинга оглушил. За дверью послышался крик, Ольга выстрелила еще дважды и не торопясь спрятала пистолет.
– Да простит меня Бог, – прошептала она, медленно перекрестившись.
Вдвоем они потянули за огромное стальное кольцо. Дверь со скрипом открылась, и в ту же секунду в глаза ударил мерцающий светло-молочный свет.
Келюс почувствовал, как его охватывает легкое пульсирующее поле. Скантр работал, Лунин схватил Ольгу за руку, и они шагнули прямо за переливающуюся завесу. В дверь вновь ударили чем-то тяжелым, но Келюс и Ольга были уже по другую сторону барьера. Светящаяся завеса находилась у них за спиной, а вокруг расстилалась звенящая капелью темнота столичных катакомб.
– Ну вот, – проговорил Келюс, стараясь держаться как можно бодрее. – Уже что-то знакомое. Эх, дорогу бы вспомнить! Фрола бы сюда…
Он стал напряженно всматриваться в темноту, угадывая уже однажды хоженный им маршрут, как вдруг сзади послышался крик. Келюс повернулся и увидел, как сквозь светящуюся завесу протянулась чья-то рука, затем в призрачном молочном свете показалось искаженное болью лицо, и через секунду чье-то тело в черной кожаной куртке рухнуло прямо к ногам Келюса и Ольги. – О, Господи! – выдохнула девушка. Николай вздрогнул: на сыром полу подземного коридора, окруженный легким радужным свечением, бился скелет в черной кожанке.
5. БОЛЕЗНЬ
Келюс и Ольга шли по подземелью. Николай ощупью искал в темноте дорогу, что вела к костелу Святого Варфоломея. Туда было ближе, да и эта часть подземелья казалась несколько безопаснее. Чем дальше они отходили от светящейся завесы, тем Келюс чувствовал себя увереннее. Даже темнота катакомб казалась теперь уютнее, чем затхлый воздух «Кармана». Рана почти не болела, правда, на смену лихорадке пришел холод, сковавший левую руку, но Николай пытался не обращать на это внимания. Ольга же, напротив, пала духом. Она то и дело спотыкалась, останавливалась, в конце концов Келюсу пришлось взять ее под руку.
– Николай, – не выдержала девушка, все это время молчавшая, – это… это какой-то ад… Что это было?
– А-а! – понял Лунин. – У этого типа, похоже, не было пропуска… скантра. Я уже видел такое… Защитное поле – выдумали, умники! Как это мы тогда с вами вдвоем прошли, сам удивляюсь…
Ольга вздрогнула, очевидно представив, что могло с ними случиться.
~ Ладно, ладно, – успокоил ее Келюс. – Удивительно, но мы покуда живы. А если вход окажется открытым, то можем считать, что нам вообще повезло.
Как ни странно, несмотря на полную темноту и раненую руку, Николай с каждой минутой шел все более уверенно. Вначале он объяснял это тем, что сбиться с дороги почти невозможно – надо идти прямо, никуда не поворачивая. Но затем Лунин сообразил, что, несмотря на чернильную темноту, он начинает различать нависшие над ними своды, попадающиеся то слева, то справа ниши и даже небольшие лужи, то и дело встречавшиеся на пути. Николай понял, что видит в темноте так, как видела несчастная Кора. Как это ни странно, это открытие оставило Келюса почти равнодушным, он лишь осознал то, что подспудно стал понимать значительно раньше: он стал другим. Сырая тьма катакомб уже не пугала, и Николай вдруг подумал, что не просто видит, но чувствует дорогу и может идти по ней даже с завязанными глазами.