Вызов
Шрифт:
Тиёко зарывается головой в подушку. Сама она знала о Последней Игре со дня своего рождения. О Последней Игре говорилось в сказках, которые ей рассказывали с самого раннего детства. В колыбельных, которых ей пели на ночь, и в байках, которыми кормили ее родители, чтобы она вела себя как следует…
Последняя Игра была во всем и всегда. Разумеется, это ее пугало, и чем старше она становилась, тем глубже пускала корни тревога, но Тиёко всегда принимала это как данность. Это было частью ее натуры, и она этим гордилась – совершенно искренне. Но у Аня все сложилось иначе.
– На следующий день после того, как мне исполнилось четыре, отец свирепо выпорол меня прутом безо всякой причины. Я плакал, рыдал, молил. Но все было бесполезно, он не остановился. И с тех пор начался кошмар. Меня избивали, пытали, заставляли заучивать бесконечные уроки. Если я плакал, меня мучили еще больше. Меня заставляли повторять одни и те же задачи или движения сотни и сотни раз. Оставляли на несколько дней одного в коробке всего на несколько сантиметров больше меня самого. Морили голодом. Не давали пить. Топили. Заставляли работать на износ. В конце концов я научился не плакать. Не кричать, не протестовать. Я должен был понять, насколько все это серьезно. И я понял. Меня ломали – снова, и снова, и снова. Меня регулярно избивали. И говорили, что точно так же было с ними, и до них, – и так будет со мной и с теми, кто придет после меня. В десять лет мне проломили череп, и теперь у меня стальная пластинка во лбу. Я пролежал в коме две недели. Очнулся я уже с тиком и заиканием, но никого это не волновало. Эти люди – мой родной отец и его братья и ни одной женщины, ни одной! – лепили из меня Игрока и забыли невинного мальчика, которым я был когда-то. Они забыли ребенка, которым я когда-то был. А вот я так и не забыл. И так и не простил того, что они со мной сделали. Тиёко придвигается ближе. Она не может не сочувствовать ему.
– Я убил их всех, когда мне было одиннадцать. Добавил снотворного в дешевый рисовый виски, который они так любили, и поджег их, одного за другим. От огня они очнулись, несмотря на снотворное. Они метались в ужасе, и мне это очень понравилось. Дядюшек я бросил гореть одних, а на отца остался посмотреть. Я сказал им – про себя, потому что выговаривать слова мне было слишком трудно, – так вот, я сказал им: «Что посеешь, то и пожнешь». Я смотрел, как горит мой отец, пока не пришлось убраться из дома, потому что начался большой пожар. Тот день был самым счастливым в моей жизни… до сегодняшнего дня.
Тиёко накрывает его руку ладонью. Ань умолкает. И это молчание – самое откровенное, самое чистое из всего, что Тиёко слышала в своей жизни.
– Я ненавижу Последнюю Игру, Тиёко. Презираю ее. Она мне отвратительна. Если человечество должно погибнуть, то пусть погибает. Пока я жив, ни у кого не будет шанса на победу… – Пауза. – Ни у кого, кроме тебя. С этого момента.
«И чтобы у меня появился этот шанс, мне придется тебя покинуть, – думает она. – Надеюсь, ты сможешь это понять».
Снова тишина.
Тиёко приподнимается и целует его. И еще раз. И еще. Потом отодвигается. Они смотрят друг на друга. И молчат.
Ань перекатывается на спину и смотрит в потолок.
– У остальных скоро возникнут большие проблемы с перелетами. Их всех занесут в черные списки аэропортов, вместе со всеми псевдонимами, какие я только смогу найти. Если отыщутся новые имена, добавлю и их в эти списки. Летать без проблем сможем только мы с тобой. А, да, и еще тот сопляк, Байцахан. Я не смог найти на него никакой информации. Можно подумать, он никогда не пользовался Интернетом и прежде не покидал Монголии.
«Нет, он совсем не дурак. Просто он влюблен. И какова бы ни была его цель, он Играет. Играет жестче многих, если не жестче всех. Мне повезло».
Тиёко утыкается ухом ему в шею и печатает что-то большим пальцем на телефоне. Показывает ему.
«Спасибо, Ань. Спасибо за все. Теперь я посплю, если ты не против».
– Конечно. Я тоже устал. – Пауза. – Ты хочешь остаться здесь, со мной в кровати?
Она улыбается, обнимает его, целует в шею.
Да, она останется с ним.
Пока.
Пока.
Кала Мозами
«Катар Эйруэйз», рейс № 832, место 38F.
Пункт отправления: Сиань.
Пункт назначения: Дубай
Кала летит уже четыре часа 23 минуты. Они пересекли западный край Индийского субконтинента и летят над Аравийским морем. Место Калы – 38F. Кристофера – 35В. Он знает, где она. А она все еще не представляет даже, кто он. Кала уже не так одержима своей подсказкой, хотя и продолжает то и дело возвращаться к ней мыслями. Образ, вложенный ей в голову, был непонятным. Он сбивал с толку и отвлекал. Но теперь все прояснилось. Кала поняла, что это.
Гёбекли-Тепе.
Она связалась с 56Х. Тот провел небольшое расследование и подтвердил ее догадку. Предоставил ей перечень фактов и список интернет-ссылок, хотя Кала в них уже не нуждалась. Каждый шумер знает Гёбекли-Тепе.
Вот лишь немногое из того, что «известно» всему миру о Гёбекли-Тепе. Это гигантская каменная постройка эпохи неолита в Южной Турции. Тысячелетиями она томилась под землей. В 1993 году ее случайно обнаружил местный пастух. Раскопки начались только в 1994-м. Предполагают, что ее построили носители неизвестной культуры не позднее 10 000 года до нашей эры. То есть в те времена, когда, по общепринятым оценкам, люди еще не научились ни возделывать землю, ни обрабатывать металлы, ни разводить домашних животных и еще не изобрели ни колеса, ни письменности. Самые большие камни – стоящие вертикально и перекрытые огромными перемычками, – весят по 20 тонн. На них высечены рисунки: ящерицы, коршуны, львы, змеи, скорпионы, пауки. Никто не знает, для чего все это предназначалось и как было построено. Гёбекли-Тепе по-прежнему окутан тайной.
А вот, что известно Кале: это одно из мест, куда приходили Аннунаки, – место, обустроенное специально для них. Одно из мест, где они спустились с небес, пришли из Ду-Ky и дали людям человеческую сущность. Вложили ее в них, чтобы она передавалась через века. И она до сих пор живет в каждом из нас – дремлет, таится, выжидает. Тамошней группе «первых людей» (а таких «первых людей» было немало по всему земному шару) Аннунаки показали, как обрабатывать землю и добывать из нее полезные ископаемые, как ткать полотно и разводить животных. Дали им письменность. Показали им металлы. Рассказали, как отливать и формовать их. И в первую очередь – волшебный мягкий металл, ныне известный как золото. Аннунаки показали людям, как находить его и обрабатывать его, как создавать из него предметы. Некоторые считают, что именно из-за золота Аннунаки прибыли на Землю. Что они нуждались в нем по какой-то причине, ради какой-то своей технологии, и знали, что на Земле оно встречается в изобилии. И хотя знания Аннунаков были утрачены, города и памятники, построенные в их честь, сохранились.
Там, в Гёбекли-Тепе, как и во многих других забытых, сокрытых, ушедших под землю древних местах, Аннунаки подтолкнули эволюцию человечества своими великими дарами. Дарами, как будто ниспосланными от самих богов.
Собственно, так их, Аннунаков, и запомнили – как богов.
Гёбекли-Тепе.
Вот куда направляется Кала Мозами. Туда, откуда всё начиналось. С ее точки зрения, это уместно: ведь скоро всё закончится.
«Благословение небу».
Картинка вращается перед ее мысленным взором, и Кала думает о своей Линии, гадая, как именно та будет спасена, когда она, Кала, победит. А она победит, потому что ее Линия – не такая, как остальные.