Взрыв
Шрифт:
Несправедливо как-то, и, безусловно, для руководящего состава необходимы исключения.
Недавно Юрий Лукич читал (дай бог память, где же это? Ага, в «Комсомолке»!), что человек сможет жить несколько сот лет, и проблема эта практически будет решаться уже в конце нынешнего столетия или в начале следующего.
Дожить бы!
Конечно, сначала не смогут продлить жизнь всем, но Юрий Лукич почему-то не сомневался, что попадет в число избранных.
И все же стало жаль себя, сел за полированный стол, на котором лежали лишь блокнот и японская ручка. Нажал кнопку, приглашая первого посетителя.
Женщину, вошедшую в кабинет, Юрий Лукич знал: да и как не знать, если портрет ее висит на Доске почета напротив управления комбината, выгляни в окно — и увидишь…
— Рад приветствовать вас, Мария Петровна! — Директор обошел стол и помог женщине сесть в кресло. — Давно не виделись, почему-то забываете нас, уважаемая…
Женщина села на краешек кресла, деловитая, неприветливая, даже подчеркнутая вежливость директора не изменила выражения ее лица.
— Я вот о чем… — начала, волнуясь. — Неудобно как- то, не привыкла я просить за себя, но приходится, и вы, Юрий Лукич, уж извините…
— Ну что вы, уважаемая, — улыбнулся Лоденок совсем по-дружески, мы тут для того и сидим, чтобы заботиться о вас!
Женщина облегченно вздохнула.
— Дело у меня не такое уж значительное, вроде бы и беспокоить директора не годится, да начальник квартирного сектора уперся. Тот дом, что готов, девятиэтажный, возле парка, в этом районе города… От него до работы два шага… А живу я далеко. Есть люди из железобетонного, да и те, что на ТЭЦ работают… Им там удобнее… Говорю: обменяй, а он — не имею права. Я, мол, не обменное бюро, а вы, гражданочка, сами варианты ищите.
Юрий Лукич развел руками. Действительно, бюрократ этот Стеренчак, но, пожалуй, вышло к лучшему — он ведь сможет вмешаться и помочь женщине без особых хлопот.
Нажал на кнопку селектора. Такие разговоры любил вести при людях, чтобы посетители воочию убеждались в степени его директорского влияния.
— Леонид Кириллович?
— Слушаю вас, Юрий Лукич… — послышалось в кабинете, словно начальник квартирного сектора сидел в кресле напротив стола: директор преклонялся перед техническим прогрессом и велел поставить несколько динамиков.
— У вас была на приеме Мария Петровна Громова — наша крановщица из сборочного?
— Не помню.
— Я прошу вас выглянуть в окно и посмотреть на второй портрет слева. Стыдно, Леонид Кириллович. Женщина просит обменять квартиру, ей в самом деле так удобнее, а нам сделать это ничего не стоит…
— Извините, я уже вспомнил… — загудело в динамиках. — Но ведь новый дом лучше: отдельные комнаты, лифт, и если каждый захочет…
Юрий Лукич увидел, как передернуло женщину. Предостерегающе поднял руку.
— Слушайте меня внимательно, — сказал тоном, исключающим возражения. — Во-первых, не каждый, а передовая работница. Во-вторых, я прошу вас (это прозвучало как «приказываю») немедленно найти вариант и предоставить товарищу Громовой квартиру в новом доме. Вы меня поняли? Все… Известите ее завтра…
Директор щелкнул выключателем и откинулся на спинку стула.
Женщина поднялась.
— Не знаю, как и благодарить…
— Ну что вы, Мария Петровна!— Лоденок встал и пожал ей руку.— Рад помочь.
Следующий посетитель стал доказывать, что его несправедливо обошли в списках: он стоит в очереди уже два года, вместе с женой и двумя детьми слоняется по частным квартирам, а есть люди, меньше его работающие на комбинате и тем не менее получающие жилье.
Директор и слушал его, и не слушал. Перед каждым заселением одна и та же история: всегда находятся недовольные.
Что ж, квартирный кризис еще не ликвидирован, комбинат расширяется, а темпы жилищного строительства еще не отвечают, к сожалению, производственным нуждам.
Так и объяснил посетителю: терпите, дескать, это вас не дирекция вычеркнула из списков, а профком, он хозяин в распределении квартир. Через два-три месяца будет сдан новый дом, вот тогда обязательно получите жилье, кстати, как ваша фамилия? Прекрасно — Самохвалов, подсобник из арматурного…
Юрий Лукич вроде бы сделал какую-то пометку в блокноте, на самом же деле расписался дважды или трижды — хорошая ручка, умеют же делать проклятые капиталисты, и как это им удается?
Лоденок скучающе взглянул на дверь — кто следующий? — и лицо его поневоле расплылось в улыбке.
Шла, легко ступая по блестящему паркету модными лакированными туфлями, чернушка с большими, широко поставленными глазами, веки чуть подкрашены чем-то голубым, а губы сверкают перламутром.
Юрию Лукичу захотелось встать, таких редко увидишь на комбинате, однако он ничем не выдал своих настоящих чувств, пригласил девушку сесть сдержанно и даже холодновато.
Она достала из сумочки бумаги, положила на стол, чуть задержав руку, и Юрий Лукич увидел, какие у нее красивые длинные пальцы.
— У меня назначение на ваш комбинат, — начала девушка, — я просила бы вас решить некоторые неотложные вопросы.
— Были в отделе кадров?
— Да, мне предложили там место старшего экономиста в плановом отделе.
— И это вас не устраивает?
— Почему же, но комбинат должен обеспечить меня жилплощадью.
— Вам предлагали общежитие?
— Да, но я никогда не жила в таких условиях.
Другой Юрий Лукич ответил бы резко: «Придется пожить…» или: «Мы не можем обеспечить всех даже общежитием», — однако подумал, что у него впереди целый месяц, пока вернется Людочка, и эта смуглянка, если правильно себя повести, может скрасить его одиночество.