Чтение онлайн

Мы дали общественности понять, что будем поддерживать Мэннинга в меру своих сил, не подтверждая тем самым, что он имеет какое-то отношение к нашим публикациям. Джулиан заявил, что обеспечит ему лучших адвокатов и взбудоражит всю прессу. Он официально выступил с просьбой о пожертвованиях, причем речь шла о 100 тысячах долларов на юридическую помощь Мэннингу. Я обеспечил сервер, на котором мы собирались разместить кампанию в поддержку Мэннинга. Содержанием должен был заниматься кто-то другой.

Уже на этой ранней стадии кампания застопорилась.

Когда я просил Джулиана передать мне контактные данные адвокатов Мэннинга, никакого конкретного ответа я не получал. При этом мне постоянно звонили по этому вопросу журналисты, от которых невозможно было избавиться. Кроме того, ко мне обратилась Федерация немецких ученых с предложением выдвинуть кандидатуру Мэннинга на награждение премией за разоблачительную деятельность. Вот как Джулиан ответил на мой запрос:

Дж: у меня нет времени объяснять, и знать тебе не обязательно

Дж: кроме того, я знаю, почему ты спрашиваешь, и это бесит еще сильнее

Д: так почему я спрашиваю?

Дж: какая-то идиотская дезинформационная кампания

Д: нет, я спрашиваю потому, что вынужден своей задницей официально прикрывать принятую тобой позицию и меня постоянно об этом спрашивают

Дж: имена адвокатов называть нельзя. это не наши адвокаты. это адвокаты Брэдли и т. д. и т. п.

Дж: тебе ни к чему знать, потому что ты не можешь рассказать о них общественности, и т. д. и т. п., пустая трата времени

Должен сказать, что этот наш проект с треском провалился, и своего участия в провале я не отрицаю. К сожалению, я, как и в большинстве случаев, удовлетворился тем, что услышал от Джулиана. Я нередко обвинял Джулиана в том, что он диктатор, что он всегда единолично принимает все решения, что он скрывает от меня информацию. Подобная критика обоснованна, но это не снимает с меня ответственности. Мне нельзя было поддаваться стрессу, я должен был докопаться до истины и в случае необходимости взять на себя инициативу. Не было никаких объективных причин для того, чтобы Джулиан единолично занимался кампанией в поддержку Мэннинга.

В итоге мы просто присоединились к кампании Bradley Manning Support Network, которую близкие и друзья Брэдли разместили на сайте www.bradley-manning.org. Мы еще спорили о том, какого рода должна быть эта самая поддержка. Джулиан решил, что полученные пожертвования в размере 100 тысяч долларов – это все-таки многовато, и исправил сумму на 50 тысяч.

Как бы то ни было, из суммы, собранной в его пользу, Брэдли Мэннинг до конца 2010 года не получил ни цента. В начале января 2011 года, по сведениям фонда имени Вау Холланда, на банковский счет «В помощь Мэннингу» незадолго до закрытия все-таки были переведены 15 100 долларов.

Перепробовав множество различных вариантов обнародования материала – мы просто помещали документы на наш сайт, сотрудничали с отдельными журналистами, а также сами выступали в роли медиаорганизаторов, – мы на этот раз решили все сделать правильно. Нам в руки попала целая пачка документов по войне в Афганистане. Мы хотели в случае публикации этих «военных дневников» вовремя привлечь к делу прессу. При этом мы планировали остаться хозяевами положения и выбрать себе хороших партнеров.

Наш выбор вскоре пал на «Нью-Йорк таймс». Из стратегических соображений мы хотели задействовать американское издание – так почему же не самое крупное, подумали мы. Вторым важным партнером стала британская «Гардиан», с которой у Джулиана были налажены хорошие связи. По крайней мере, он так утверждал. В Германии мы решили сотрудничать с журналом «Шпигель». Эта обязанность выпала мне.

Марсель Розенбах, Хольгер Штарк и Джон Гётц – очень опытные журналисты из берлинской редакции «Шпигель». Журнал еще в 2008 году опубликовал репортаж о WikiLeaks. Но только после публикации видеоматериала «Сопутствующее убийство» мы стали достаточно интересны, чтобы на берлинской конференции Republica 2010, посвященной Web 2.0, впервые вступить с нами в прямой контакт.

Я обеспечил им закодированный ноутбук, чтобы они могли безопасно хранить полученный материал. Кроме того, наши медиапартнеры обзавелись криптофонами, разговаривать по которым нам, впрочем, не полагалось.

С этого момента мы встречались как минимум раз в неделю, чтобы сообщить друг другу о последних новостях и убедиться в том, что все идет по плану. Мы договорились с журналистами о дате публикации. До этой даты, 26 июля 2010 года, у нас оставалось еще несколько недель.

В общей сложности материал составляли 90 тысяч документов из центрального штаба вооруженных сил США, в том числе доклады об обстановке, информация о перестрелках и воздушных налетах, рапорты о подозрительных происшествиях и о возможной угрозе. Столь детальной информацией об афганской войне, да еще из первых рук, до этого момента не могла похвастаться ни одна газета, книга или документальный фильм.

Журналисты просматривали материал и вели расследование. Мы заботились о технической подготовке документов к публикации в Сети.

Тут-то мы и наткнулись на первую проблему. Мы были заинтересованы в том, чтобы работать с различными средствами массовой информации, помимо трех уже введенных нами в курс дела. Но журналисты превращаются в сторожевых собак, которые, скаля зубы, защищают попавшую к ним кость, если речь идет об интересном материале. Те, кого мы уже привлекли, естественно, хотели получить исключительные права на наш материал.

Марк Тёрнер, например, уже много и интересно писал об Афганистане. Он долгое время работал там корреспондентом, и его книгу «Афганский шифр» горячо хвалили в прессе. Нам очень хотелось привлечь его к расследованию и позволить ему взглянуть на материал. Но остальные представители прессы возмутились. Какой-то приблудный независимый журналист будет оспаривать их лавры? Этого крупные газеты допустить никак не могли. Игра ведется в совершенно другой лиге, сообщили нам.

Под напором представителей крупных изданий Марк Тёрнер, который впоследствии написал самый подробный репортаж для газеты «Тагесшпигель», вынужден был опубликовать его на день позже, чем «великая троица». Хотя мы собирались сохранить за собой право выбора партнеров, нам с самого начала пришлось идти на уступки.

Для меня лично это просто не подлежало обсуждению, о чем я и заявил представителям журнала «Шпигель». Однако «Гардиан» и «Нью-Йорк таймс» оказались куда более влиятельными. В то время как со многими из нас Джулиан постоянно шел на конфронтацию, в отношении журналистов этих газет он вел себя на удивление смиренно. Я, конечно, понимаю, что не всегда уместно конфликтовать со средствами массовой информации. Несомненно, упомянутые коллеги обладали куда большим опытом, чем мы. На что мы надеялись? Добыча эксклюзивных сенсационных новостей была их основной специальностью. Нечего было и мечтать о том, что они не попробуют навязать нам свои условия.

Изначально мы планировали все вместе встретиться в Лондоне. Возможно, даже запереться в изолированном подвале для обсуждения материала и запретить кому бы то ни было покидать помещение, как во время экзамена, что уже практиковалось в случае «Сопутствующего убийства».

В одном наши мнения сходились: журналисты ни в коем случае не должны были знать о том, что имеется еще материал, помимо предложенного им. Мы к тому времени успели только мельком взглянуть на полученные нами дополнительные сведения по афганской войне, но уже предполагали, что сидим на бочке с порохом.