Чтение онлайн

– Это физика и физики. Их у нас много, и по-прежнему они остаются у нас главными специалистами, хотя подчас и распространяется мнение, что физикам теперь нечего делать на АЭС, мол, все там известно…Это ошибочное представление, и каждый день работы станции доказывает это. К примеру, то же топливо. Мы перезагружаем обычно треть активной зоны. Выработанное топливо отправляется в бассейн выдержки - он находится рядом с реактором. Три года топливо держим под водой в этой специальной емкости. За это время остаточное энерговыделение падает, и мы отправляем топливо на "Маяк". Опасна ли такая операция? В принципе, безусловно - ведь используются подъемные краны, разные механизмы и машины, а следовательно, в любой момент они могут выйти из строя. Да, мы применяем резервирование, используем новую технику - к примеру, новые краны уже с двойными приводами - и так далее, но, тем не менее, требуется аккуратность и надежность работы людей. Это и есть "культура безопасности".

– А все-таки сбои были?

– Случалось… Роняли не контейнеры, не сборки, но сходы кассет с инструментом случались, падали и кассеты…

– Это авария?

– Да, но не ядерная, так как в той же воде все происходило, а там они безопасные…

– Что же тогда самое опасное на атомной станции? "Зеленые" считают, что как раз топливо– поэтому они протестуют, когда от вас спецпоезда идут на "Маяк", но вы считаете, что опасность в другом, не так ли?

– Разгон реактора. Как это было в Чернобыле…Это на канальных реакторах. Неуправляемый процесс там приводит к катастрофе.

– Но у вас другие реакторы…

– У нас, наверное, то же самое. Однако наш реактор "разогнать" очень сложно, так как у нас "внутренняя безопасность" реактора намного выше - чем больше мощность, тем он быстрее "глохнет". Но, тем не менее, "доводить" реактор до того момента, когда сработают предохранительные клапаны и системы защиты, не следует - это опасно! Опасна также потеря плотности первого контура…

– Что вы имеете в виду?

– Разрыв трубопровода. И тут самое ответственное - металл! Обязательно следует знать, в каком он состоянии - нужна гарантия, что нет ни трещин, ни разрывов… Нужна четкая работа системы безопасности первого контура…

– Но ведь именно у вас были обнаружены трещины в нем? Как это произошло?

– Во время планового осмотра оператор Виктор Новоселов увидел "туман", который образовался вокруг микроскопической трещины…Вот что значит "человеческий фактор" - именно внимательность и дотошность одного человека смогли предотвратить большие неприятности…

– Так серьезно?

– Конечно. Сразу же началась большая "эпопея" - досконально были исследованы все стыки и трубопроводы… Дело в том, "просвечивали" стыки в то время, когда ставили задвижки, а это было в 71-м и 72-м годах. Но тогда техника была иная, а теперь средства контроля стали более мощными - появились новые источники, более чувствительная пленка. И мы начали все обследовать заново, и естественно, начали выявляться дефекты, которые раньше мы просто не могли обнаруживать… Так началась "эпопея задвижек" - они были обследованы на всех станциях.

– Это делается в обязательном порядке?

– Конечно. И теперь не только в России или на Украине, но и во всем мире. Если на какой-то станции обнаруживается дефект, то об этом становится известно на всех атомных станциях планеты. По любому инциденту информация распространяется в обязательном порядке. Потом идут аналитические записки, пояснения. Это делается для того, чтобы директор любой АЭС мог принять необходимые меры безопасности.

– Это характерно только для мировой атомной энергетики?

– В таком объеме - да. Однако теперь и в авиации, и в других областях, где риск велик, обмен информацией налаживается… Но у нас такой порядок действует после Чернобыля неукоснительно.

– Вы обнаружили дефект - "шнуры" в металле, который и порождал микротрещины, как вы действуете? Что происходит на станции, в атомной энергетике в целом?

– Реакторы немедленно останавливаются…

– Неужели все?

– Такого типа - да. И в Воронеже, и в Козлодуе, и в Финляндии… И везде начали искать подобные дефекты.

– Нашли?

– Нет. "Шнуры" были только у нас.

– Кто-то допустил ошибку?

– Да, это был вполне конкретный человек. Чтобы быстрее заполнить ванночку, он туда клал кусок металла - жгут. Обнаружить сразу ничего нельзя было, нарушение технологии выявлялось гораздо позже, уже во время эксплуатации - монолитного металла не получалось, и на границе со жгутом и возникали трещины…

– Виновник был найден быстро?

– Конечно. Одна из версий - вредительство, диверсия, и КГБ отработал ее в полном объеме… Кстати, человек не представлял, какой ущерб он нанес государству.

– А чем объяснял случившееся?

– Повышением производительности труда. Кстати, это был Герой Социалистического труда… На любом оборудовании у нас всегда можно найти, какой сварщик и когда делал тот или иной шов.

– Ситуация обсуждалась на самом высоком уровне?

– Да. Было даже специальное заседание правительства, ведь остановились все блоки - ущерб для экономики огромный.

– И всего один человек?

– Теперь это невозможно, так как системы контроля стали более глубокими и разнообразными. Но тогда такое случилось.

– Его судили?

– Прокуратура Союза возбудила уголовное дело, но оно было прекращено, так как тот Герой Соцтруда покончил жизнь самоубийством, он повесился…