Чтение онлайн

Ждать на остановке долго не пришлось. Желтенький ЛиАЗ подъехал, гудя двигателем, выбрасывая из боковой выхлопной трубы клубы дыма. Не дымили же вы вроде? – призадумался я, медленно двигаясь вместе со всеми в салон.

Мест уже не было и мы трамбовались в полный автобус, сзади нас подходили ещё люди и подавливали нас вперёд. Сквозь головы людей я заметил, как тренер подошёл к билетной кассе, небольшой застекленной будке, кинул сверху в отверстие заранее подготовленную горсть мелочи и прокрутил рукоятку справа, получил от механизма одиннадцать билетов. Я и забыл, что они существовали, и ведь никто не контролировал, сколько ты положил копеек, всё потому, что совесть – лучший контролёр.

Однако в этой давке тренера постигла другая участь: через весь салон ему передавали деньги, а он скидывал их в кассу-копилку, отрывая и отсылая билеты по рукам назад. Четыре копейки двумя монетами по две копейки, текли в сторону кассы, иногда, впрочем, попадались трёшки и однушки. Когда же билетопоток прекратился, начался концерт по заявкам телезрителей, переросший в перепалку между бабушками. Одной из них стало жарко, да всем тут было жарко, и она попросила открыть люки, и тут же нарвалась на критику другой пожилой женщины, о том что сквозит и надо закрыть.

Упражняясь в риторике, они спорили о том, как все должны ехать: с открытыми или с закрытыми люками. Пока не пришли к согласию, что передний люк надо приоткрыть слегка, а задний открыть совсем. Тогда как форточки много где оставались открытыми, или же закрытыми, по желанию сидящих под ними людей. Товарищеский климат-контроль – штука неотвратимая, благо через примерно полчаса мы прибыли. Остановка в пятидесяти метрах от КПП насчитывала три автобуса, включая наш и пару Газ-2401, тоже жёлтого цвета с буквой «Т» на дверях, обрамленной черными квадратиками, сложенными пирамидкой.

Пара мужичков-таксистов просто стояли, опершись на свои машины и курили, с надеждой смотря на КПП. Машинально я шёл за ребятами и заметил, что они расходятся в разные стороны, идя к разным проходным, несмотря, что одни были пустые, а другие имели очередь.

– Ген, – позвал я, товарища по команде, – а почему в пустую не пройти?

– Ну ты даёшь, у тебя на пропуске какое КПП написано? – удивлённо спросил он.

И я залез в сумку в поисках паспорта и пропуска, извлекая его в открытом виде.

– К-3, – продекларировал Гена. – Третье КПП.

– А, вспомнил. Спасибо, – кивнул я.

– Вот так шпионы и прокалываются, – пошутил Гена.

– Что-то выдавало разведчика: то ли стальная походка, то ли волевой взгляд, то ли волочащийся сзади парашют, – отшутился я и пошел вставать в очередь из двух человек в третье КПП. Которая, впрочем, сильно меня не задержала, и вот уже я стоял перед стеклом и подавал в отделение для документов свой пропуск.

– Не улыбайтесь, – строго потребовала девушка-сержант на проходной.

И я спрятал улыбку, пока она сверяла фото на моём пропуске с живым оригиналом.

– Проходите, – так же холодно произнесла она, отдавая мне документ, и я забрал его, сунув в карман сумки к паспорту.

– Так, парни, с вас по четыре копейки, за автобус, – произнёс тренер, как только все прошли через КПП.

И мы дружно принялись рыться в карманах.

– Мне сдавать не надо, сегодня вечером в зале купите на них печенья и чая, будем ваши ошибки разбирать.

– Форма может не успеть высохнуть, – спросил у тренера кто-то из ребят.

– Приходи, значит, без формы, – выдохнул Кузьмич. – Всё, в девятнадцать ноль-ноль всех жду. Не прощаемся.

И все стали расходиться кто куда, один я остался стоять.

– Ты чего ждёшь? – спросил у меня Гена.

– Не помню, куда идти.

Наверное, это прозвучало глупо, но Геннадий уже привык.

– Погнали, мы с тобой в одном общежитии живем, – усмехнулся товарищ.

Я следовал за ним, держа руки в карманах. Пятница, третье июня 1983 года, городок Ворон встретил меня теплым солнцем, мирно ездящими редкими автомобилями, полупустыми автобусами и округлыми, похожими на буханку хлеба лупатыми фарами, красно-белыми трамваями, длинными троллейбусами с гармошкой посередине.

– Ген, расскажи мне про город, пока идём.

– Ха, будто изложение пишу, за что мы любим Ворон, – широко улыбнулся товарищ по команде и начал рассказывать.

Из рассказа я понял, что градообразующим предприятием было, конечно же, АЭС, расположенное на берегу огромного озера со странным названием Бабий куст. Озеро являлось бессточным и изобиловало родниками. Левее город обвивала река Дон. Городом, кстати, Ворон стал буквально год назад, до этого нося статус посёлка городского типа.

Мы шли по пустому парку, а слева и справа от нас пустовали деревянные лавочки с литыми боковинами из металла, чугун застыл в виде каких-то листьев и подобии крупных цветов. У каждой располагались такие же чугунные мусорные урны-перевёртыши. Зеленая трава, ёлки с покрашенными снизу белыми стволами. По обеим сторонам парка была проезжая часть, тоже не шибко-то загруженная. Однако редко встречающиеся машины отличались разноцветностью и отсутствием иномарок. «Запорожцы», «москвичи» и «жигули», редкие желтые «волги» и преобладающий, почти пустой общественный транспорт.

Спокойный городской ритм казался чем-то немыслимым: людей на улицах, как и огромного потока спешащих куда-то машин, не было. Никакой рекламы, лишь крупные буквы над фасадами широких витрин ПРОДУКТОВЫЙ, ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ, ПАРИКМАХЕРСКАЯ и все выполненные в одном стиле, как и дома, в которых они находились.

Почему народа на улицах так мало, я спрашивать у Гены не стал, и так понятно, что все на работе – пятница, десять утра.

Общежитие Вороновского приборостроительного техникума, серая пятиэтажка с одним входом, смотрела на утренний мир открытыми окнами и кое-где, словно флаги, колышущимися на лёгком ветерке занавесками. Всё просто, где живут девочки, там окно поаккуратней, где парни – поаскетичней.